Ло Яоцзун слишком много себе вообразил.
Хэ Шиюань было совершенно наплевать, делает он снимки или нет.
Хэ Шиюань сама установила в машине скрытую камеру и спрятала записывающее устройство. Уйдя от Юань Ханя, она вернулась к себе, достала кассету, прослушала её и осталась крайне довольна результатом.
Мало того, она находила всё это довольно захватывающим — и не секс с Юань Ханем на природе, а именно свою игру и то, что она делала.
Хэ Шиюань собиралась пойти к Е Сяоциун с кассетой, чтобы выслужиться, но обнаружила, что та ещё не вернулась из Гонконга. Странно: после их последней встречи Е Сяоциун ни разу не выходила на связь. Неужели её больше не интересуют успехи на этом поприще?
«Может, это она уехала в Гонконг на Праздник весны…» — пробормотала Хэ Шиюань.
Она не солгала Юань Ханю: ей тоже нужно было в Гонконг.
Конечно, не для того, чтобы встречать праздник с выдуманными родственниками, а чтобы периодически возвращаться туда на лечение.
Хотя её болезнь считалась трудноизлечимой, теперь, когда кто-то внезапно предложил ей столь щедрое вознаграждение, она решила попытаться спастись. Если удастся прожить подольше, она сможет ещё немного погулять на славу — в любом случае она оставалась в выигрыше.
Забрав вещи, Хэ Шиюань уехала в Гонконг лечиться.
После её отъезда кто-то проник в её жилище и перевернул всё вверх дном, словно в поисках чего-то. Но, ничего не найдя, незваный гость постарался вернуть всё на свои места.
Та же участь постигла и жильё Е Сяоциун в Пэнчэне.
Однако Е Сяоциун была гораздо осмотрительнее Хэ Шиюань, так что найти у неё что-то полезное было тем более невозможно. Даже те фотографии, что передала ей Хэ Шиюань, были перепрятаны в неизвестное место.
Тем временем Юань Хань, разжившись пятьюдесятью тысячами гонконгских долларов от Хэ Шиюань, вернулся в Пекин, чувствуя себя богатым и властным.
Начальник Юань всё ещё обладал некоторой толикой власти, а теперь, когда карманы были полны денег, он через знакомых купил билет на самолёт и прилетел в столицу всего на день позже Ся Сяолань.
Юань Хань накупил кучу детских вещей и, преисполненный уверенности, отправился с визитом в дом Чжоу Вэньбана.
Цзянь Хун спросила Чжоу Вэньбана:
— Мы действительно должны принимать этого человека?
Один вид Юань Ханя портил ей настроение, а ведь она хотела спокойно встретить Новый год.
Чжоу Вэньбан слышал, что Е Сяоциун уже начала действовать, и тоже не собирался долго терпеть Юань Ханя.
— Когда Чжоу И сдаст экзамен на сто одиннадцатый уровень в языковой школе, нам больше не о чем будет беспокоиться.
Экзамены на последующие уровни становились всё сложнее. Когда Ся Сяолань вернулась в страну, Чжоу И сдала сто девятый уровень, а пару дней назад пыталась сдать сто десятый, но провалилась. Это было её первое поражение с тех пор, как она взялась за английский всерьёз, но на этот раз даже Чжоу Вэньбан не стал её ругать. Напротив, он долго разговаривал с ней по международной связи, утешая и подбадривая.
Чжоу Вэньбан понимал, что последние два уровня особенно трудны. Дело было не в том, что Чжоу И не хотела учиться — она просто не была гениальной отличницей. Она старалась изо всех сил, но неудачи были неизбежны. Сейчас было гораздо важнее направить Чжоу И на путь истинный, чем разбираться с Юань Ханем.
Цзянь Хун оживилась:
— Если она сдаст сто одиннадцатый уровень, то сможет подавать документы в университет, верно? Что она собирается изучать?
Чжоу Вэньбан кивнул:
— Да что угодно, лишь бы специальность была прикладной. С хорошими навыками она в будущем никогда не останется голодной!
В этом вопросе Чжоу Вэньбан не слишком разбирался. Он плохо понимал не только ситуацию за границей, но даже то, что происходило в стране. Он начал работать в семнадцать лет, всего через пару лет после освобождения. Тогда вся страна была большой стройкой. Как «красному» революционному юноше, ему было легко попасть на завод; дипломов не требовали, а мастерству обучали прямо на месте.
С тех пор прошло уже тридцать восемь лет. В стране восстановили систему вступительных экзаменов, началась политика реформ и открытости. Ситуация в Китае разительно отличалась от той, что была в юности Чжоу Вэньбана.
Теперь работа и будущее зависели не только от безупречного классового происхождения. Всё большее значение приобретал диплом.
Студенты, готовые ехать в отдалённые районы, сразу становились кадрами уровня сектора. Даже в обычных организациях стартовые условия для выпускников вузов и техникумов различались… Чжоу Вэньбан уже не ждал от Чжоу И великих свершений. Раз уж отправили её за границу, пусть хотя бы привезёт знания, которые позволят ей крепко стоять на ногах!
Он решил тщательно обдумать, на какой факультет ей поступать.
Цзянь Хун велела впустить Юань Ханя.
Юань Хань предложил сигарету охраннику, но тот отказался.
— Проходите, на улице холодно.
Лицо Юань Ханя сияло улыбкой, но, отвернувшись, он помрачнел. Где это видано, чтобы зять, приходя в дом тестя, ждал у ворот жилого комплекса? Холодный ветер, хлеставший Юань Ханя по лицу, казался ему ледяной пощёчиной! Семья Чжоу его презирала, и даже какой-то сторож туда же.
Только у дверей квартиры Юань Хань потёр лицо, натягивая дежурную улыбку.
Дверь открыла помощница по хозяйству. Юань Хань вошёл, нагруженный свертками. Цзянь Хун сидела на диване. Юань Хань расплылся в улыбке:
— Вот, год меня не было. Привёз из Пэнчэна гостинцы для вас и тестя. В основном, конечно, набрал вещей для Чжоу Кэ.
Глядя на Чжоу Кэ, Юань Хань испытывал искреннюю радость. Дочь была похожа на него, к тому же она была их общим ребёнком с Чжоу И. Юань Хань прекрасно понимал: пока есть этот ребёнок, семье Чжоу придётся его признавать.
Даже если это была всего лишь девчонка, раз она могла обеспечить ему богатство и процветание, Юань Хань питал к ней каплю искренней нежности.
Чжоу Кэ не было ещё и года. Она лепетала что-то невнятное на своём детском языке, а Юань Хань смотрел на неё жадным взглядом. Его «искренняя нежность» больше напоминала взгляд на золотую куклу.
Цзянь Хун сжала кулаки. Она не выносила Юань Ханя и порой переносила эту неприязнь на Чжоу Кэ. Юань Ханя можно было выставить вон, но ребёнок не должен иметь с ним ничего общего. Если Чжоу Кэ будет долго общаться с родным отцом с таким гнилым нутром, вдруг и она испортится?
Цзянь Хун откашлялась:
— Оставь вещи. Похвально, что ты позаботился.
Юань Хань просиял, но Цзянь Хун тут же сменила тон:
— О ребёнке я позабочусь сама. А ты, раз наступил Новый год, лучше съезди в родную деревню, навести своих.
Юань Хань застыл.
Он никак не мог сказать, что хочет остаться в Пекине, чтобы наладить связи. Ему даже не нужно было, чтобы Чжоу Вэньбан его с кем-то знакомил — достаточно было нагло остаться в доме Чжоу на праздники, и он неизбежно столкнулся бы с теми, кто придёт поздравлять Чжоу Вэньбана с Новым годом.
А потом он провожал бы гостей до дверей и заводил знакомства.
Посторонние ведь не знали, как сильно Чжоу Вэньбан его ненавидит. Пользуясь статусом зятя, он мог втираться в доверие — в Пэнчэне он именно так и поступал, и весьма успешно, чем очень гордился.
А теперь Цзянь Хун гонит его в деревню!
Юань Хань заскрежетал зубами от злости. Конечно, он соскучился по матери и двум сёстрам, но сейчас был критический момент для его карьеры, как можно тратить время на поездки?
К тому же он взял деньги у Хэ Шиюань.
Эта женщина, если не увидит прогресса после праздников, наверняка устроит скандал. У Хэ Шиюань характер не такой, как у Е Сяоциун или Чжоу И.
Глаза Юань Ханя блеснули, и он не задумываясь ответил:
— Как заботливо с вашей стороны! Но я уже созвонился с ними и договорился, что после праздников заберу их в Пэнчэн отдохнуть. Они всё понимают: знают, что я редко вижу дочь, поэтому велели мне подольше побыть с Чжоу Кэ в Пекине.
Ну-ну.
В общем, как ни крути, просто хочет притереться в Пекине.
Цзянь Хун опустила голову, не в силах скрыть презрения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
