Будущий тесть застал его на месте преступления. Хотя Чжоу Чэн еще ничего не успел сделать, он был на той грани, когда чувства берут верх над разумом.
У Ся Сяолань даже лицо слегка покраснело, Чжоу Чэн тоже чувствовал себя неловко.
Тан Хунэн шел впереди, заложив руки за спину. Ся Сяолань подмигнула Чжоу Чэну, и они вдвоем, неся подарки, вошли в дом следом за Тан Хунэном.
— Как это вы вместе пришли? Чжоу Чэн, проходи скорее. Пришел — и ладно, зачем еще что-то покупать!
Лю Фэнь спасла будущего зятя.
Перед Лю Фэнь Лао Тан был на редкость покладистым; он мог выказывать недовольство Чжоу Чэну, но никогда не стал бы делать этого при Лю Фэнь.
— Тётя Лю, это я купил к Новому году. Пятнадцатый день первого месяца еще не прошел, так что праздник еще не считается оконченным. Немного неловко, что поздравляю вас с дядей Таном с запозданием.
Лю Фэнь забрала вещи из рук Чжоу Чэна. Хоть она и ворчала, когда он что-то приносил, на самом деле сама подготовилась: она достала из кармана фартука хунбао и всунула его Чжоу Чэну:
— Тогда и тётя поздравляет тебя с Новым годом!
Лю Фэнь не впервые совала деньги Чжоу Чэну; раньше она даже тайком клала ему в карманы деньги на мелкие расходы. Будущая теща, глядя на зятя, боялась, что в армии у него будут тяжелые условия жизни. Ся Сяолань много раз говорила, что Чжоу Чэн не нуждается в деньгах, но Лю Фэнь так и не изменила этой привычке.
Раньше она боялась, что Чжоу Чэну будет неловко, поэтому тайком подсовывала деньги в карман, но в этом году ситуация изменилась.
Чжоу Чэн сделал Сяо Лань предложение!
Отношения молодых людей вышли на новый уровень. Как говорится, зять — это наполовину сын, а если округлить, то Лю Фэнь теперь могла считать Чжоу Чэна членом семьи.
Раз все свои, разве не полагается старшим давать младшим новогодние хунбао?
Этот хунбао Лю Фэнь вручила с полным правом, и Чжоу Чэн принял его совершенно спокойно:
— Вы так добры ко мне!
Будущая теща была на его стороне, и если бы он сейчас не проявил любезность, то был бы просто дураком.
Услышав это, Тан Хунэн стал еще более недовольным.
А Фэнь слишком мягкосердечна, ее легко задобрить, а этот негодник слишком уж изворотлив.
Задобренная Лю Фэнь заговорила вполголоса:
— Хунэн, сходи-ка на кухню, последи за огнем вместо меня. Я все еще не очень умею варить супы, вдруг получится невкусно.
— Да как это, всё, что ты готовишь, вкусно!
Не умеет варить суп?
Матушка моя родная, вы уверены, что не умеете «варить супы»?
Суровый товарищ Лао Тан мгновенно смягчился в лице и тут же отправился на кухню.
Только тогда Лю Фэнь потянула к себе Ся Сяолань, которой до этого не удавалось вставить ни слова, и прошептала:
— Что это опять на него нашло?
Ся Сяолань замялась:
— Просто он застукал нас с Чжоу Чэном, когда мы немного засиделись в машине.
— Этого не должно было случиться, — Лю Фэнь утешила Чжоу Чэна: — Чжоу Чэн, ты не обижайся, твой дядя Тан просто капризничает, нужно просто какое-то время ему потакать.
Да разве посмел бы Чжоу Чэн обижаться. Сказать по правде, он прекрасно понимал, почему Тан Хунэн не переносит его на дух.
Если в будущем у него с Сяо Лань будет дочь, то при одной мысли о том, что когда она вырастет, ее уведет какой-то неизвестный сопляк… Хотя «дочь» существовала лишь в его воображении, руки Чжоу Чэна уже зачесались — ему нестерпимо захотелось переломать этому сопляку ноги.
Мэр Тан считал Сяо Лань родной дочерью, оттого и реагировал подобным образом.
— Тётя Лю, я пойду на кухню помогу, буду на подхвате у дяди Тана.
«Ох, что с этим ребенком не так?» — Лю Фэнь заволновалась: она с трудом нашла предлог, чтобы временно развести их в разные стороны, а он сам лезет к Лао Тану.
— Ты уверен, что всё будет в порядке?
— Всё нормально, я справлюсь, это то, что я обязан сделать.
Раз Чжоу Чэн так сказал, Ся Сяолань позволила ему идти. Двое мужчин, один зрелый, другой молодой, оба были людьми неглупыми, а у мужчин всегда найдутся свои способы решения проблем.
— Мам, всё хорошо, пусть Чжоу Чэн идет.
Чжоу Чэн надел фартук и вошел в кухню с самым серьезным настроем.
По правде говоря, ни Тан Хунэн, ни Чжоу Чэн не обладали особым кулинарным талантом; характер их работы был специфическим, и возможности постоять у плиты почти не выдавалось. Но в одном вопросе они были солидарны: если домашнюю работу кто-то должен выполнять, то у мужчин от природы больше сил, так почему бы им этого не делать?
Забота о женщине — это не пустые слова. В домашних делах нет ничего зазорного. Приготовить обед для любимой женщины — само по себе счастье.
Лю Фэнь сварила суп, потушила баранину и приготовила муку.
Чжоу Чэн зашел на кухню, вымыл руки и спросил:
— Дядя Тан, что будем делать: пельмени или лапшу? Давайте я замешу тесто.
Хе-хе, думает, если поспешит проявить себя, то Тан Хунэн забудет о том, что произошло внизу?
Тан Хунэн уступил место:
— Замешивай. Похоже, будем делать домашнюю лапшу.
С праздничным визитом тянули с самого Нового года до тех пор, пока не миновал почти весь Праздник фонарей, и нрав Лао Тана, будущего тестя, от этого ожидания только испортился… В нем кипело желание проучить наглеца, посмевшего самовольно сделать предложение, и это чувство никак не находило выхода. Сейчас к гневу примешивалось и что-то иное — словом, на душе было крайне неспокойно.
На лице господина мэра так и читалось: «Я недоволен». Чжоу Чэн вел себя кротко и позволял Лао Тану вовсю командовать на кухне, выслушивая упреки в том, что он слишком слабо месит тесто.
В общем, Лао Тан ворчал и придирался к каждой мелочи.
Ся Сяолань, навострив уши, подслушивала и переглядывалась с матерью, безмолвно спрашивая: «Почему твой муж ведет себя так по-детски? Разве это мэр? Это же просто ворчливый старик в период кризиса среднего возраста!»
Лю Фэнь отрешенно смотрела в пустоту. Откуда ей знать, почему он так ребячится?
Когда они только познакомились, он держался как настоящий лидер, внушая невольное почтение, так что она и глаз-то на него поднять не смела.
После свадьбы образ Лао Тана дома начал все больше меняться. Внушать почтение? Нет-нет, и следа не осталось!
Вот как сейчас: он нарочно изображал гнев, а Лю Фэнь казалось, что он просто капризничает, требуя внимания.
В этой детскости было что-то милое, отчего ей невольно хотелось потакать ему… С Лао Таном всегда нужно было обходиться лаской.
Ся Сяолань оставила кухню в покое и принялась помогать Лю Фэнь в других делах. Когда подошло время обеда, пришел Лю Юн с женой и ребенком. Едва переступив порог, он почувствовал аппетитный аромат:
— Сяолань, твоя мать сегодня баранину тушит? Как пахнет! Жители Пэнчэна не особо жалуют баранину, а я по ней так соскучился.
Культура питания связана с климатом: в Линнани любят варить супы, чтобы умерить «внутренний жар», и еда здесь легкая, а баранина — продукт «горячий», поэтому местные жители не решаются есть ее часто.
Желудок Лю Юна, привыкший к провинции Юнань, не питал особой любви к морепродуктам; ему хотелось острого супа хулатан и лапши с бараниной!
— Баранина есть, дядя, так что поешьте потом побольше. Чжоу Чэн сейчас помогает на кухне.
Хм. Аромат баранины как-то сразу поувял.
При упоминании Чжоу Чэна Лю Юн тут же переменился в лице — не зря он был шурином Тан Хунэна и вторым тестем для Чжоу Чэна!
Впрочем, не важно, кто из них первый, а кто второй — оба терпеть не могли Чжоу Чэна.
У Чжоу Чэна был еще и «шурин», который раньше бегал за ним хвостиком, а теперь относился к нему с крайней настороженностью. Но если Лю Юн еще соблюдал приличия, то Лю Цзытао уже шмыгнул на кухню.
Он хотел обсудить с Чжоу Чэном, не могла бы сестра Сяолань выйти замуж попозже… Он по-прежнему готов был называть Чжоу Чэна «зятя Чжоу», но не станет ли зять Чжоу в будущем обижать его сестру?
Намереваясь вступить в «переговоры» с Чжоу Чэном, Лю Цзытао очень волновался — он побаивался зятя Чжоу.
«Нет, нельзя бояться, я мужчина и должен защищать сестру Сяолань!»
Выпятив грудь, Лю Цзытао вошел в кухню, мысленно подбирая слова.
Ли Фэнмэй украдкой закатила глаза:
— Сяолань, твоя тётя на твоей стороне, пусть эти старые да малые сами устраивают свои представления!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
