Ся Сяолань считала, что и сама достаточно популярна.
Она ошибалась!
Одинаковые полюса отталкиваются: как бы сладко она ни щебетала, это не шло ни в какое сравнение с тем, какой успех имел Чжоу Чэн, стоило ему просто встать рядом. И хотя он не сыпал остротами, тетушки так и льнули к нему. Видя, что у Чжоу Чэна довольно приятный нрав, они, не будь перед ними ослепительной Ся Сяолань, с которой их дочери и племянницы вместе взятые не могли сравниться, наверняка принялись бы сватать ему невест.
Даже скупые домохозяйки становились щедрыми. Ся Сяолань помнила одну женщину, которая только вчера купила двадцать яиц, а сегодня пришла снова!
Она была слишком наивной, полагая, что рынок сбыта в уезде Аньцин уже перенасыщен. Не пробыв у завода сельхозмашин и часа, она распродала все яйца, что принесла сегодня. Ся Сяолань подумала, что бросить Чжоу Чэна и бежать обратно в Цицзиньцунь за новой партией будет не совсем удобно.
Когда они ушли от завода, Чжоу Чэн несколько раз порывался что-то сказать.
Наконец он, кажется, не выдержал:
— Сколько ты зарабатываешь на одном яйце?
— Одну фэнь. Тебе, небось, такой бизнес кажется ничтожным.
Чжоу Чэн говорил, что он водитель, но Ся Сяолань сомневалась в этом. Одевался он просто, но часы на запястье были дорогой марки Ролекс. В будущем их назовут часами нуворишей, но в 80-е годы из-за ограничений на золото многие элитные золотые часы не импортировались, и Ролекс считался «первым классом первой категории» среди ввозных товаров.
В уезде Аньцин вряд ли многие могли узнать эти часы.
Ся Цзыюй, уезжая на учебу, забрала все семейные сбережения — чуть больше пятисот юаней. А Ролекс на руке Чжоу Чэна в 1983 году даже в самом базовом исполнении стоил не меньше восьмисот.
Разве это уровень потребления обычного водителя грузовика?
Чтобы заработать на одни такие часы, Ся Сяолань нужно было перепродать больше восьмидесяти тысяч яиц. Если зарабатывать по десять юаней в день, ей пришлось бы три месяца не пить и не есть, чтобы накопить на самую простую модель. И это при том, что она работала на себя, а обычному городскому рабочему с зарплатой в несколько десятков юаней пришлось бы копить два года. При этой мысли неловкость Ся Сяолань почти исчезла — слишком уж огромной была пропасть между их положением.
Чжоу Чэн не сказал, что презирает ее труд. Стояла жара, не было еще и десяти часов утра, а они оба уже взмокли от пота.
— Перепродавать яйца слишком тяжело. Если хочешь заниматься бизнесом, начни вместе со Сяо Вэем…
Они не были знакомы и суток, а Чжоу Чэн уже начал планировать ее будущее.
Он не считал, что торговля — это нечто недостойное (он не был из тех, кто спрашивает: «Почему бы им не есть мясо?»), но хотел предложить Ся Сяолань путь полегче. Она молодая девушка, слишком заметная собой, и торговля яйцами для нее была непосильным трудом.
— Хорошо, когда я накоплю достаточно капитала, обязательно спрошу у брата Кан Вэя, можно ли войти в долю.
Ся Сяолань быстро пресекла его слова.
Обладая взглядом на мир, опережающим эпоху, неужели она должна была полагаться на мужскую жалость, чтобы прокормить себя?
Она приняла заботу Чжоу Чэна и была готова ухватиться за возможность, если та представится, но не собиралась бесстыдно пользоваться чужим расположением. Одно дело — принять угощение в виде чашки лапши, и совсем другое — когда посторонний человек открывает тебе путь к заработку… Ся Сяолань не смогла бы принять это со спокойной душой.
Чжоу Чэн медленно кивнул.
Ся Сяолань казалась хрупкой, но в глубине души была очень гордой.
У него не было опыта в ухаживании за девушками, но он догадывался, что ей не понравится, если он будет принимать решения за нее.
— Тогда дождемся, когда накопишь капитал. Связи Сяо Вэя в ближайшее время никуда не денутся.
Изначально он планировал один раз съездить с Кан Вэем в Янчэн и оставить это дело. Теперь же он подумал, что путь из Пекина в Янчэн пролегает через уезд Аньцин, и пока Ся Сяолань здесь, он не может полностью отойти от дел.
Стоит ему исчезнуть надолго, как какая-нибудь Хуан Шэнь, торгующая лапшой, или тетушка Ма, покупающая яйца, тут же начнут усердно сватать Ся Сяолань женихов.
Чжоу Чэн не стал настаивать, и Ся Сяолань почувствовала облегчение. Когда они вернулись в гостиницу, Лю Юн и Кан Вэй уже были там.
Лю Юн подал Ся Сяолань знак глазами и отвел её в сторону для разговора.
Чжоу Чэн бросил Кан Вэю сигарету:
— Ну, что разузнал?
Кан Вэй замялся, но под взглядом Чжоу Чэна не посмел ничего скрывать:
— Мы с Лю Шу ходили в полицейский участок, те трое мерзавцев всё ещё под замком. Пока Лю Шу налаживал контакты с милицией, я сунул старику-сторожу две пачки Хун Шуанси, пробрался к ним и ещё раз всыпал этим гадам. Они сказали…
Кан Вэй решился и понизил голос до едва слышного шепота:
— Они сказали, что Сяо Лань — известная на всю деревню Дахэ гулящая девка, что она средь бела дня кувыркалась в стогах сена с деревенским лодырем, и что её видели голой, когда она соблазняла будущего зятя. Якобы семья хотела её наказать, а она прикинулась, что хочет покончить с собой… Чэнцзы-гэ, они так складно всё расписывали. Если бы у Ся Сяолань не было дурной славы, эти трое отбросов ни за что бы не посмели на неё напасть.
Неудивительно, что вчера в переулке, когда их избивали до полусмерти, они предлагали Чжоу Чэну и Кан Вэю «развлечься вместе». Они ни во что не ставили Ся Сяолань, считая её доступной для любого, потому и решились на такое.
Кан Вэй никак не хотел в это верить, однако Лю Юн, который, видимо, тоже что-то разузнал, выглядел крайне мрачным.
И Кан Вэй начал сомневаться.
Глядя на то, как Чжоу Чэн повсюду следует за Ся Сяолань, Кан Вэй испытывал смешанные чувства и, в конце концов, не выдержал.
Ся Сяолань была невероятно красива, настолько, что даже зная о её якобы дурной репутации, Кан Вэй не смел смотреть ей прямо в глаза. Но такая девушка не пара Чжоу Чэну. У Чжоу Чэна еще не было серьезных отношений, и если он попадется в сети Ся Сяолань, неизвестно, как семья Чжоу поступит с ней, но с него, как с очевидца, точно спустят шкуру!
Чжоу Чэн молча докурил сигарету. Кан Вэй думал, что тот придет в ярость от того, что его одурачила девка легкого поведения, но Чжоу Чэн отбросил окурок и не рассердился, а рассмеялся:
— Сяо Вэй, я красавчик?
Кан Вэй изо всех сил закивал.
Девчонки в их гарнизоне бегали за Чэнцзы-гэ толпами, их было не прогнать. Красота Чжоу Чэна была общепризнанной.
— А я, по-твоему, богат?
Кан Вэй снова кивнул. Если подумать об их поездке в Янчэн, то всего за полмесяца они заработали огромную прибыль, и этот налаженный путь Чэнцзы-гэ собирался отдать ему. Если это не богатство, то все остальные просто нищие.
Чжоу Чэн выпустил последнее облако дыма:
— Я и сам считаю, что я чертовски хорош собой и богат. И я не скрывал, что она мне приглянулась. Если бы она была такой дрянью, как говорят эти подонки, разве она не вцепилась бы в такую крупную рыбу, как я?
К сожалению, Ся Сяолань не то что не пыталась его соблазнить — она оставалась совершенно равнодушной даже к его заигрываниям.
— А?! — Кан Вэй от изумления широко раскрыл рот.
Чжоу Чэн холодно усмехнулся:
— Впредь веди себя с ней повежливее. Рано или поздно она станет твоей невесткой.
В это время Ся Сяолань закончила разговор с Лю Юном и подошла к ним с озабоченным видом. Выражение лица Кан Вэя менялось быстрее, чем маски в сычуаньской опере.
Теперь он был уверен: этот голый Купидон, о котором твердят иностранцы, точно пронзил его Чэнцзы-гэ своей стрелой!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
