Результаты ДНК-теста пришли 10 марта.
Ранее, 4 марта, был девятнадцатый день рождения Юй Ли.
В то время результаты еще не были известны, и Тан Хунэн не хотел слишком давить на Юй Ли, поэтому в день её рождения все просто скромно поужинали.
4 марта выпало на пятницу, и Цзи Цзяньюань тоже прилетел в Пэнчэн.
Он знал Юй Ли не первый день, они несколько месяцев вместе работали в Гонконге; как с коллегой, ему было приятно с ней общаться, и он не ожидал, что они станут двоюродными братом и сестрой.
На таких, как Тан Чунлэй или Тан Жуоцзя, Цзи Цзяньюань не обратил бы внимания, но то, что Юй Ли станет его двоюродной сестрой… Цзи Цзяньюань был этому искренне рад.
— Кто бы мог подумать!
С братьями и сестрами по линии семьи Цзи у него были прохладные отношения — сказывались долгие годы жизни за границей и отсутствие частого общения.
Чаще всего он общался со своей «сводной сестрой» Ся Сяолань, а теперь у него появилась еще одна сестра.
Никто не пытался специально нагнетать эмоции, так что Юй Ли чувствовала себя на этом ужине вполне спокойно.
И всё же ощущения были иными. С самого детства у неё не было столько людей, желавших вместе с ней отпраздновать её день рождения; она никогда не была в центре такого внимания. Ся Сяолань и остальные совсем не походили на родственников из дома Цяо Цюаньбина: никто не попрекал её тем, что она «обуза». Теплота этой новой большой семьи заставила Юй Ли невольно затаить надежду.
Было бы замечательно, окажись она и вправду племянницей мэра Тана.
Ей нужен был не дядя-мэр, а просто дядя.
Не только она, но и её мама, возможно, была бы очень счастлива. Юй Ли верила: даже в коме мама всё чувствует и когда-нибудь обязательно очнется. Человек — существо социальное, почти всё одиночество вынужденное, никто не станет наслаждаться им по доброй воле!
Когда есть привязанности и те, о ком стоит заботиться, жизнь и борьба обретают истинный вкус.
Конечно, Юй Ли не смела быть слишком жадной: если тест ДНК окажется отрицательным, она примет и это.
Разве госпожа Ся не велела ей работать как обычно?
Кем бы они ни приходились друг другу, это не должно влиять на дела, ведь работа — её главная опора!
10 марта пришли результаты экспертизы образцов, отправленных в США.
— Юй Жу — это Тан Юйжу, моя сестра.
Тан Хунэн лично протянул Юй Ли пришедший по факсу отчет.
— За эти дни ты успела всё обдумать? Готова ли ты морально?
Готова ли признать родство и принять его, этого внезапно появившегося дядю!
Юй Ли была рада, что, став секретарем, постоянно училась. Хотя она не понимала специальных медицинских терминов, выводы прочесть смогла.
— Я… я…
Её глаза медленно наполнились слезами, плечи задрожали, и после нескольких всхлипов с губ сорвалось это слово:
— …Дядя?
— Да, дитя, дядя здесь.
Тан Хунэн тихо ответил, боясь напугать этого ребенка с такой трудной судьбой. В душе он поклялся: «Дядя больше не тот беспомощный юноша, он больше никогда вас не потеряет».
Юй Ли разрыдалась.
Ся Сяолань обняла её:
— Теперь я действительно должна называть тебя сестренкой. Давай познакомимся заново: сестренка Сяо Юй, я твоя старшая сестра Ся Сяолань. Отныне ты под моей защитой, и никто больше не посмеет тебя обидеть!
Юй Ли сквозь слезы улыбнулась:
— Да кто же меня обидит?
В «Цихан» она была секретарем госпожи Ся, её и так никто не смел трогать!
А что до защиты… Ся-цзун… теперь её следовало называть старшей кузиной Сяолань. Сяолань-цзе всегда её поддерживала. Когда они встретились впервые, Юй Ли была лишь временной спутницей Шао Гуанжуна и выглядела как уличная девчонка, но Сяолань-цзе никогда не смотрела на неё свысока. Она относилась к ней так же, как к Шань Юйцзюнь из университета Хуацин.
Те люди ничего не смыслят, твердят, что Сяолань слишком властная, а на самом деле она очень добрый человек.
Юй Ли не считала себя обиженной или обделенной, но Ся Сяолань помнила всё.
Сегодня пришли результаты теста ДНК, и Лю Фэнь, конечно, тоже очень разволновалась. Племянница Тан Хунэна стала и её племянницей.
У Юй Ли появился не только дядя Тан Хунэн, но и тетя Лю Фэнь.
Это была богатая, но очень мягкосердечная тетя. Она сочувствовала Юй Ли, понимая, через какие страдания та прошла. Раньше Юй Ли терзали сомнения, но теперь, когда родство подтвердилось, Лю Фэнь могла открыто заботиться о ней, не обременяя девушку чувством долга. Дождавшись, пока Юй Ли умоется и успокоится, Лю Фэнь потащила её на улицу.
Тан Хунэн полностью это одобрил:
— Сходи с тетей, развеешься. В эти дни ты и работала, и за матерью ухаживала, да ещё и за результаты переживала — совсем измоталась. Теперь не о чем беспокоиться. Твои плечи такие хрупкие, разве можно взваливать на них столько всего? Если тетя захочет тебе что-то купить — принимай, а если станет неловко — просто скажи ей что-нибудь ласковое, порадуй её… Тут уж ничего не поделаешь, она богаче твоего дяди, мне самому приходится её умасливать, чтобы покормила.
«Эй, хоть я и понимаю, что это сказано, чтобы расслабить Юй Ли, но не слишком ли преувеличено?»
Лю Фэнь сердито взглянула на Тан Хунэна и увела Юй Ли.
Как только они ушли, в комнате остались лишь Тан Хунэн и Ся Сяолань, и атмосфера мгновенно перестала быть легкой.
Насколько душевной была сцена воссоединения, настолько же скверными были дела, которые за этим стояли.
Оставались сомнения, не находящие ответа. Оставались грязные дела, с которыми нужно было разобраться.
Первое, что тяготило Тан Хунэна: почему Тан Юйжу, прожив в Пекине несколько лет, даже не пыталась искать семью?
Согласно первоначальным предположениям Ся Сяолань и Чжоу Чэна, Тан Юйжу забыла информацию о родных.
Но судя по нынешней ситуации, она определенно помнила свое имя — имя «Юй Жу» было взято из её настоящего имени Тан Юйжу.
Юй Ли говорила, что с детства мать возила её с места на место, но в конечном итоге они всё равно вернулись в Пекин.
Тан Юйжу помнила не только свое имя, но и откуда она родом!
Даже если она не помнила точный домашний адрес, оказавшись в Пекине, разве она не могла обратиться в полицейский участок? Но Тан Юйжу никогда не подавала заявлений. Если бы в полицейских участках Пекина была такая запись, то пять лет назад, когда Тан Хунэн в последний раз организовал масштабные поиски, её бы сопоставили с делом Тан Юйжу.
Никаких записей не было.
Их не нашел ни Тан Хунэн пять лет назад, ни Ся Сяолань с Чжоу Чэном во время своего расследования.
Тан Юйжу вернулась в Пекин, но не стала искать семью. Почему?
Ши Сурон и Тан Сянчжун продали её. Тогда она была маленькой и не понимала, но позже наверняка осознала, что это значило. Вполне естественно, если она затаила обиду на супругов Ши.
А как же остальные члены семьи Тан?
Неужели она обижена и на Тан Хунэна, и даже на старуху Тан, которая скончалась от горя?
Ся Сяолань чувствовала, что это тайна, которую сможет раскрыть только сама Тан Юйжу, когда придет в себя.
Или же Ши Сурон всё еще не была до конца откровенна.
Нужно было разобраться и с другими неприятными делами. И речь шла не о Ши Сурон, а о той семье в горной деревне провинции Дянь.
— Дядя Тан, как вы думаете, стоит ли говорить об этом Сяо Юй?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
