Слова старухи Ся заставили Чжан Цуй покраснеть от гнева. Хотя она и понимала намерения Ся Чанчжэна, но когда её назвали гулящей бабой, Чжан Цуй тоже не на шутку вспылила!
Ся Чанчжэн смущенно произнес:
— Мама, что вы такое говорите, каково детям это слушать?
Чжан Цуй стояла, опустив голову и не проронив ни слова, а старуха Ся честила её добрых полчаса.
Ся Чанчжэн тоже ругался; мать с сыном пели в унисон, действуя очень слаженно. Когда старуха Ся выпустила большую часть пара, она холодно усмехнулась, глядя на Чжан Цуй:
— Семья еще не разделилась, так что отдавай все заработанные деньги. Впредь делами в лавке будешь заправлять вместе с женой третьего брата.
Ван Цзиньгуй была просто вне себя от радости.
Чжан Цуй подняла голову, вытаращив глаза.
Заставить её отдать «Чжан Цзи» в общее пользование?
Лаотайпо-то всё хорошо придумала. Как открывалась «Чжан Цзи», даже Ся Чанчжэн и слова не вякнул. Всё это было делом рук Чжан Цуй: от передвижного лотка до настоящего помещения, она по крупицам оттачивала мастерство и копила капитал. А теперь отдать лавку семье… в таком случае она лучше последует примеру Лю Фэнь и разведется!
Ся Чанчжэн ругал жену лишь для вида — с какой стати ему отдавать половину своих денег семье Ся Хунбина?
То, что семья не разделена — это уже дела давно минувших дней. Ся Чанчжэн пару раз кашлянул:
— Мама, пусть она просто отдаст заработанные деньги мне. Какое отношение лавка имеет к Хунбину и его жене? Разве в поле работать некому?
Ся Хунбин и не ожидал, что такая удача свалится ему на голову. Он тут же встрял, крепко уцепившись за слова Лаотайпо:
— Старший брат, не дело ты говоришь. Когда речь шла о старшей племяннице, ты твердил, что мы одна семья, и заставлял нас всех скидываться на обучение. Платили мы со вторым братом или нет? Сами втихаря заколачиваете огромные деньги в уезде, да еще и тянете из братьев кровавые гроши. Это не по-людски. Да и племянница тоже хороша. Студентка — птица важная, денег на учебу и жизнь явно хватало, а она со спокойной душой брала деньги у дядьев… Пойду-ка я спрошу у племянницы, знала ли она об этом вообще!
Ся Хунбин хоть и вложил немного, но на словах был крайне возмущен.
Тогда он не знал, что Чжан Цуй открыла лавку в уездном городе, и по глупости давал деньги на учебу Ся Цзыюй. Семья начала скидываться еще до университета — с самой старшей школы каждый месяц отправляли деньги на расходы, так как старуха Ся боялась, что плохое питание скажется на учебе внучки.
Не только Ся Цзыюй — Чжан Цуй, которая стирала и готовила для неё в уезде и не имела дохода, тоже фактически содержалась всей семьей.
Содержалась, как же! Старший брат с женой и дочерью обвели всех вокруг пальца. Его второй брат, самый простодушный, вкалывал больше всех, но и он, Ся Хунбин, несколько лет отдавал свои деньги.
Когда выяснилось, кто хозяйка «Чжан Цзи», в семье Ся, естественно, разразился грандиозный скандал.
Чжан Цуй ни за что не собиралась отдавать деньги, а Ся Чанчжэн хотел официально разделить хозяйство.
Но с Ся Хунбином сладить было непросто. Он и Ван Цзиньгуй скандалили и придирались, намереваясь заживо оторвать кусок пожирнее у старшего брата. На раздел он не соглашался и не хотел в одиночку пахать в поле. Либо лавку закрывают, и оба брата возвращаются в деревню крестьянствовать, либо родственников Чжан Цуй выгоняют, а на их место ставят Ся Хунбина и Ван Цзиньгуй.
— Старший брат, только когда братья заодно, можно вершить великие дела. Все остальные — чужие люди, а у нас одна фамилия.
Одна фамилия, из одного материнского чрева вылезли, но всё равно это не сравнится с близостью супругов, делящих одну постель и растящих детей. Ся Чанчжэн был бы сумасшедшим, если бы послушал Ся Хунбина. Но характер у Ся Хунбина был не такой, как у Ся Дацзюня, его было не провести. После нескольких месяцев разлуки Ся Чанчжэн почувствовал, что этот брат стал скользким типом.
Как назло, старуха Ся была в ярости и встала на сторону Ся Хунбина.
Ся Чанчжэн хотел, не взирая ни на что, разделить хозяйство, но старуха Ся и Ся Хунбин не давали ему вырваться. В конце концов до раздела дела не дошло, но пришлось уступить: согласиться, чтобы Ся Хунбин и Ван Цзиньгуй пошли работать в лавку.
Что до Чжан Фуманя и Цзян Ляньсян, то платить им, конечно, стало нечем.
Сейчас дела в «Чжан Цзи» шли неважно, как можно было нанимать четверых одновременно?
Когда Чжан Цуй снова велели отдать половину заработанного, она стиснула зубы и не проронила ни слова:
— Денег правда не осталось. Чтобы открыть эту лавку, пришлось всем подарки раздавать. Будь у меня деньги, я бы давно перевезла Цзюньбао учиться в уезд!
В эти слова никто не поверил.
Ся Хунся стояла рядом и хотела сказать, что видела, как Чжан Цуй давала много денег Ся Цзыюй, но её отец, Ся Хунбин, решил, что не стоит слишком уж сильно припирать старшего брата к стенке, и не дал ей раскрыть рот.
Ся Хунбин с улыбкой заискивал перед матерью:
— Вам бы следовало самой там всем заправлять. Думаю, нам стоит всем вместе перебраться в уезд. На поле много не заработаешь, а у городских денежки легче выманивать.
Старухе Ся было приятно слышать похвалу от младшего сына.
Жить в городе, конечно, хорошо. Там шумно, весело, всё можно купить, улицы чистые, не то что в деревне — повсюду собачий и куриный помет. Слыхала она, что у городских вода из крана течет, готовят они на брикетах, не нужно, как в деревне, воду носить и дрова колоть. Городским и в поле вкалывать не надо — каждый месяц на работе зарплату дают, на неё и рис, и масло покупают. Еще несколько лет назад городские на всём экономили, на новую одежду надо было талоны на ткань копить, но крестьянам-то эти талоны и вовсе взять было негде!
Даже на покупку велосипеда требовались «промышленные купоны», где их крестьянину достать?
Все помыслы крестьян были о том, как бы стать горожанами. Не потому ли вся семья Ся так радовалась, когда Ся Цзыюй поступила в университет?
Поступившая Ся Цзыюй первой станет горожанкой, а если добьется успеха, то и всю семью за собой потянет.
Старуха Ся при мысли о городской жизни тоже преисполнилась зависти и стремления. В тот момент она напрочь забыла, что у всех членов семьи деревенская прописка. Если вся орава укатит в город, кто будет землю обрабатывать? А если не пахать, то госпоставки зерна всё равно сдавать надо, и сельские сборы платить… Разве что, как Ся Дацзюнь, сбежать бесследно — но разве деревенские кадровики перестанут требовать эти деньги и зерно!
У Ся Чанчжэна голова пошла кругом.
Если дома никого не оставить землю пахать, так что же, ему зерно для налога за свои деньги покупать?
— Мама, перевезти вас в уезд — дело правильное, я любого пришибу, кто против будет. Но нельзя же дом без присмотра оставлять! К тому же мы все ютимся в пристройке за лавкой. Вы же сами видели в прошлый раз, сколько там комнат — разве дюжина человек там поместится?
В пристройке было четыре комнаты. Если выгнать Чжан Фуманя и Цзян Ляньсян, то, в общем-то, разместиться можно.
Ся Чанчжэн и Чжан Цуй с сыном Ся Цзюньбао займут одну, семья Ся Хунбина побольше — Хунбин с Ван Цзиньгуй в одной, двое младших сыновей в другой, а старуха Ся, так уж и быть, потеснится с Ся Хунся.
Разве четыре комнаты — не идеал?
Городские в своих тесных каморках еще плотнее живут!
Видя, как радостно Лаотайпо и чета Ся Хунбина всё обсуждают, Чжан Цуй сбросила маску добродетельной жены:
— Я уж молчу о том, кто будет за полями приглядывать, но если все переедут в уезд, значит, мальчишки школу бросят? Мы с Чанчжэном — бесправные частники, мы не сможем решить вопрос с обучением троих детей!
Чтобы её сын Ся Цзюньбао пошел в городскую школу, Чжан Цуй готова была обивать пороги и умолять всех подряд, но Ся Хунбин и Ван Цзиньгуй были плодовиты: помимо Ся Хунся еще двое сыновей. И всё это должно лечь на плечи Чжан Цуй? Да она скорее разведется, чем станет их содержать.
Развод!
Эта мысль внезапно всплыла в голове, и её теперь было не унять.
Чжан Цуй думала: в чем ей еще нужна помощь семьи Ся?
Семья второго брата была как рабочие волы, из которых можно было жать соки, но они сбежали. А третий брат Ся Хунбин и его семейка — сплошь лентяи и хитрецы. Если её действительно припрут к стенке, лучше уж последовать примеру Лю Фэнь и развестись…
— Ся Чанчжэн, если ты посмеешь притащить всю эту ораву в уезд мне на шею, жизни нам не будет! Развод! Мы разводимся!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
