Никто не знал, о чем именно говорили Шань Юйцзюнь и Кан Вэй.
Ся Сяолань и Чэн Цюйжун отправились обедать в больничную столовую, а закончив, специально побродили по территории еще полчаса. Когда они вернулись, те двое уже закончили разговор.
Ни на Шань Юйцзюнь, ни на Кан Вэе не было заметно никаких перемен: они не игнорировали друг друга, никто не выглядел заплаканным, но и особой близости, заметной невооруженным глазом, не прибавилось… Если и можно было отметить какую-то разницу, то разве что в том, что вели они себя друг с другом естественнее?
«Хм, так что же между ними произошло? Неужели они обсуждали вовсе не дела сердечные?»
Ся Сяолань мысленно на три секунды преисполнилась презрения к себе: ее мировоззрение оказалось слишком узким. Если мужчина и женщина ведут беседу, вовсе не обязательно, что речь идет о чувствах!
Ся Сяолань поднялась наверх, чтобы попрощаться. Она уже собиралась покинуть северо-запад и вернуться в Пекин. Работа по ликвидации последствий этого инцидента была почти завершена. Не только удалось спасти Шань Юйцзюнь и двоих учеников, но и они с Гу Чжэнцином воочию увидели результаты реализации плана «Полёт птенцов». Собранные и обобщенные данные помогут им лучше скорректировать направление проекта.
Братья Гао Ван и Гао Син тоже не остались внакладе. Хотя за безрассудство и импульсивность Гао Вану изрядно досталось от всех по очереди, его бабушку отправили на лечение в крупную больницу, а семье даже возместили поголовье овец, которых утащили волки.
Бабушку Гао Вана в больницу отправили власти уезда, а овец семье возместила не Ся Сяолань, а Кан Вэй.
Вместо прежних семи овец в отаре стало десять. Кан Вэй мог бы дать и в десять раз больше, но какой в этом смысл? Если овец станет слишком много, братьям Гао придется бросить школу и пасти их, а превращать детей в простых чабанов вовсе не входило в планы Кан Вэя.
За импульсивность Гао Вана отчитывали все, кому не лень, но вот его стойкость и гордость исправлять никто не стал. У Гао Вана были свои мысли на этот счет: он считал, что учиться можно и с перерывами. В четырнадцать лет он пошел лишь в пятый класс начальной школы, но не видел в этом ничего постыдного. Он хотел выучиться настолько, насколько позволят обстоятельства, и не желал жить за чужой счет.
Это был очень упрямый мальчишка.
Но в то же время он вызывал симпатию — хотя бы потому, что понимал одну важную истину, которая не всегда была ясна и взрослым: в этой жизни нужно полагаться прежде всего на собственные силы. Даже когда Кан Вэй восполнил потерю овец, Гао Ван заявил, что все вернет, и даже написал долговую расписку.
Ся Сяолань нравилось упорство Гао Вана. В прошлой жизни государство постоянно вело работу по борьбе с бедностью, но результаты на местах часто были неоднозначными: правительство выделяло скот, а бедняки тут же его резали и съедали… При таком подходе добиться успеха крайне сложно!
Именно поэтому перед отъездом Ся Сяолань заглянула в соседнюю палату навестить Гао Вана:
— Учеба способна изменить судьбу, — сказала она. — И дело не просто в получении диплома. Посмотри на вашу учительницу Шань: у нее прекрасное образование, верно? Но приехав на северо-запад, она точно так же начала с нуля изучать новые знания, например, о выращивании лекарственных трав. Смысл в том, чтобы уметь применять полученные знания на практике. Те, кто поступает в университет в подростковом возрасте, очень умны, но и те, кто поступает в тридцать, точно не глупцы. И городские дети, и деревенские пастухи — все могут учиться в университете… Если ты и твой брат хотите изменить свою судьбу с помощью книг, то, как только вы поступите в старшую школу, найдутся люди, которые окажут вам финансовую помощь. Только не спеши отказываться. Это не жалость. Те, кто будет помогать вам, надеются, что вы добьетесь успехов в учебе и станете полезными для общества людьми, такими как учительница Шань.
У тех, кто не учится, тоже есть пути в жизни.
Но для многих образование — это действительно самый справедливый способ изменить свою участь.
Ся Сяолань не была добренькой за чужой счет. Она не могла помочь всем и каждому и не была готова к такому самопожертвованию, как Шань Юйцзюнь. План «Полёт птенцов» изначально задумывался ею ради собственного бизнеса.
Однако в меру своих сил, в дополнение к этому плану, Ся Сяолань решила учредить «Стипендию птенцов».
«Птенцами» были не только студенты, решившие отправиться преподавать в отдаленные бедные районы, но и дети из этих мест, желающие изменить свою жизнь через знания… Только подарив крылья детской мечте, можно узнать, как далеко она способна улететь!
Ся Сяолань считала, что способность учиться и решимость идти этим путем должны быть доказаны хотя бы поступлением в старшую школу.
Гао Ван не до конца понял слова Ся Сяолань, но совет стать полезным для общества человеком, как учительница Шань, он запомнил крепко!
Ни план «Полёт птенцов», ни учреждение стипендии никак не могли пошатнуть благосостояние Ся Сяолань. Было очевидно, что на острове Хайнань она сорвет крупный куш.
На четвертый день нового года по лунному календарю Ся Сяолань покинула северо-запад и вернулась в Пекин. Только она и Шао Гуанжун уехали первыми, а Кан Вэй и Гу Чжэнцин пока остались.
Гу Чжэнцин остался по делам службы, а вот что на уме у Кан Вэя, ни Ся Сяолань, ни Шао Гуанжун с уверенностью сказать не могли.
Матрас из волчьих шкур еще не был готов: шкуры должны были пройти выделку. Шао Гуанжун оставил свой адрес — когда матрас будет готов, его пришлют ему в Пекин.
— Чэнцзы вечно напускает на себя таинственность. Сяо Дань ему что-то сказала, а он мне ни слова не говорит, — ворчал Шао Гуанжун.
Ся Сяолань покосилась на него. Шао Гуанжуну явно не хватало самокритики — он и забыл, что когда-то сам был тем еще болтуном.
— Не говорит — и не надо. О чем бы они ни договорились, мне кажется, Кан Вэю сейчас стало гораздо лучше, и это главное!
С этим нельзя было не согласиться. Ся Сяолань была права: Кан Вэй явно приободрился.
Эх, по-братски стоило уважать выбор Кан Вэя. По правде говоря, Шао Гуанжун даже завидовал ему. Пусть даже у Кан Вэя с Шань Юйцзюнь ничего не выйдет, это будет их совместным решением. А вот у него с Сяо Юй…
Об этом лучше не думать — на сердце сразу становилось тошно. Праздник был окончательно испорчен!
Вечером четвертого дня Ся Сяолань наконец-то поселилась в доме свекров. Спалось ей на удивление хорошо. Это была комната, принадлежавшая раньше Чжоу Чэну. Вымотанная поездкой на северо-запад, она уснула, едва коснувшись головой подушки.
Ближе к рассвету она, обладая чутким сном, внезапно насторожилась. В постели рядом с ней кто-то был. Чьи-то руки обхватили ее за талию, и Ся Сяолань едва не спихнула незваного гостя с кровати точным ударом ноги.
— Это я!
Чжоу Чэн?
Что ж, эти объятия и этот запах были ей слишком хорошо знакомы — это действительно был ее мужчина. Но его внезапное появление в постели посреди ночи не на шутку ее напугало.
— Ты меня до смерти напугать решил? — пробормотала Ся Сяолань. — Говорил же, что только завтра вернешься…
Закончив дела на Хайнане четвертого числа, он всю ночь мчался назад, лишь бы поскорее увидеть жену. Чжоу Чэн, не зная, смеяться ему или плакать от ее сонного ворчания, крепче прижал ее к себе и принялся легонько похлопывать по спине, баюкая:
— Виноват, не стоило тебя будить. Устала после поездки, да? Спи, я рядом.
Ся Сяолань и правда была изнурена, поэтому быстро уснула снова, то и дело прижимаясь к груди Чжоу Чэна.
Бедному Чжоу Чэну пришлось полночи мысленно повторять текст партийного манифеста. В итоге ему удалось лишь ненадолго вздремнуть перед самым рассветом!
Проснувшись утром, Ся Сяолань постепенно начала осознавать суть происходящего. Чжоу Чэн так торопился увидеть ее, а еще, вероятно, переживал, что ей будет неуютно в доме его семьи, поэтому и примчался среди ночи, чтобы составить ей компанию?
Ся Сяолань не была излишне чувствительной, но это и правда был ее первый Новый год в семье Чжоу. Рядом с Чжоу Чэном общение с его родными давалось ей легче. Когда они пошли навестить стариков Чжоу, вся семья была в сборе — все подстраивались под график Ся Сяолань и Чжоу Чэна. Ся Сяолань кожей чувствовала особый статус Чжоу Чэна как старшего внука… Впрочем, не стоило быть неблагодарной: семья Чжоу и к ней самой относилась с большим уважением, особенно Чжоу Лао Ецзы. С его поддержкой никто в семье и не помышлял о том, чтобы чинить Ся Сяолань какие-либо неприятности. Ей было здесь на редкость спокойно и уютно.
Самым неожиданным стало то, что, хотя они с Чжоу Чэном были женаты уже год, никто и словом не обмолвился о детях!
Это заставило Ся Сяолань окончательно выдохнуть с облегчением.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
