Члены семьи Ду определенно были недовольны такой схемой распределения наследства, но, выслушав «увещевания» адвоката Чэна и взглянув на застывшую на лице Ду Чжаохуэя улыбку, они невольно содрогнулись от ужаса.
Был ли толк в их недовольстве?
С Ду Чжаохуэем лучше не связываться!
Ду Чжаохуэй — это не Тан Юаньюэ из компании «Юйхуа». Тан Юаньюэ мог позволить брату судиться с ним из-за семейного имущества; Тан Юаньюэ был человеком воспитанным, а вот Ду Чжаохуэй…
Ду Чжаохуэй был счастлив. Он знал, что все эти люди из семьи Ду в душе проклинали его, но боялись и слова сказать. Видеть их подавленность и бессильную ярость — о, лучшего удовольствия для него и быть не могло!
Вскоре состоялись пышные похороны Ду Чэнжуна. Посторонние думали, что в семье Ду начнется разлад, но, к всеобщему удивлению, вопрос распределения наследства решился на редкость мирно. Раз скандала из-за дележа имущества не вышло, гонконгским СМИ оставалось лишь в очередной раз перетряхнуть подробности бурной личной жизни Ду Чэнжуна.
Стали появляться женщины с детьми, заявлявшие, что когда-то у них была интрижка с господином Ду, и требовавшие часть наследства для своих чад. Ду Чжаохуэю было лень даже обращать на это внимание. Будь это и впрямь внебрачные дети старика, тот ни за что не оставил бы их без гроша.
Он не верил, что какая-то женщина, забеременев от старика, стала бы молча растить ребенка в одиночку.
Даже если бы такая дура и нашлась, Ду Чжаохуэю не нужно было вмешиваться лично — его доля в семейном деле была незыблема. Все вопросы по распределению наследства можно было адресовать второй, третьей или даже оставшейся без главы четвертой семье — если те согласятся возиться с «бастардами», Ду Чжаохуэй будет совсем не против лишнего брата или сестры, всё равно деньги на их содержание пришлось бы выкладывать остальным трем ветвям семьи.
Кто же их признает?
Полученного наследства и так казалось мало, а тут еще нужно отщипнуть кусок для внебрачного ребенка — среди членов семьи Ду не было таких «святых».
Вторая жена первой подала голос перед журналистами:
— Господин Ду был человеком ответственным и не допустил бы, чтобы его плоть и кровь скитались на стороне. Не успел господин Ду почисть, как тут же выскочили желающие очернить его доброе имя! Неужели они думают, что в семье Ду некому за него заступиться?!
Всё это были лишь круги на воде.
Возможно, жители Гонконга настолько привыкли к любовным похождениям Ду Чэнжуна, что даже сочли слова второй жены вполне резонными: господин Ду не был бедняком, если бы у него действительно родился внебрачный сын, он бы давно привел его в дом. Семья Ду и так постоянно подкидывала новости всему городу, так что в появлении новых странностей не было ничего удивительного — просто очередная тема для пересудов за ужином.
Лунчжай.
В последнее время пошли слухи, что правительство Гонконга собирается снести Лунчжай.
Жители Лунчжая были против.
Они думали не о расселении и компенсациях, а о том, что, лишившись этого убежища, многим из них станет некуда идти. Среди тех, кто здесь жил, было много преступников: совершив злодеяние, они прятались здесь и продолжали измываться над теми, кто слабее… Лишь ничтожная часть обитателей, изнывавших под гнетом банд, жаждала сноса крепости.
К сожалению, подавляющее большинство было против. План сноса существовал, но каждый раз дело стояло на месте: чиновников просто не пускали на территорию Лунчжая.
В Лунчжае было много падших женщин низшего сорта, которых контролировали сутенеры. Большую часть их скудного заработка приходилось отдавать, и жизнь их была полна лишений.
У Ся Цзыюй заработанное никто не отнимал, но она до конца своих дней не могла покинуть Лунчжай.
Потому что таков был приказ Ду Чэнжуна!
Дни Ся Цзыюй становились всё тяжелее. Она подхватила болезнь, которую не лечила, и на теле проступили явные симптомы. Мужчины больше не хотели прикасаться к ней, испытывая лишь отвращение.
Клиентов становилось всё меньше, и выживать было всё труднее.
Ся Цзыюй надеялась, что Лунчжай снесут — тогда она сможет выбраться. Она ведь «избранница небес», она еще сможет подняться!
Однако реальность раз за разом приносила разочарование.
Лунчжай не сносили.
Ее сын, рожденный в неимоверных муках, бесследно исчез после того, как его забрали, и она не знала, жив он или мертв.
Когда новость о смерти Ду Чэнжуна достигла Лунчжая, Ся Цзыюй несказанно обрадовалась: этот дьявол наконец-то сдох! Но следом пришел страх… она боялась, что перед смертью Ду Чэнжун мог приказать кому-нибудь убить и ее.
Она слишком много на себя брала — даже в древности «императорам» в могилу клали лишь тех наложниц, которых они любили при жизни. Чтобы Ду Чэнжун захотел забрать Ся Цзыюй с собой? Он бы побрезговал такой грязью!
Тем не менее, смерть Ду Чэнжуна действительно повлияла на жизнь Ся Цзыюй.
Ду Чэнжун когда-то приказал своим людям следить за Ся Цзыюй и не давать ей легко умереть — по крайней мере, она не должна была скончаться раньше него.
Как только Ду Чэнжун испустил дух, приказ удерживать Ся Цзыюй в Лунчжае остался в силе, а вот распоряжение оберегать ее жизнь — аннулировалось.
Ся Цзыюй думала, что эти два года в Лунчжае были адом? Она ошибалась!
Раньше она «торговала собой» самостоятельно, и никто не забирал у нее деньги.
Как только Ду Чэнжун умер, она мгновенно превратилась в одну из низших проституток под контролем местных банд. Теперь денег за клиентов она не видела, а за непослушание ее избивали. Постепенно Ся Цзыюй впала в оцепенение.
Ее вера в то, что она — «избранница небес», пошатнулась.
С избранницами такого не случается.
Даже если когда-нибудь Лунчжай и снесут, она до этого дня не доживет.
Ся Цзыюй наконец осознала или, вернее, вынуждена была признать этот факт.
Пока в сердце живет надежда, человек может держаться на одном упрямстве, но когда надежда исчезает, тело Ся Цзыюй начинает быстро угасать. Вскоре после смерти Ду Чэнжуна она оказалась на пороге смерти.
Она поняла, что не была «избранницей небес».
Но она не считала, что в чем-то ошиблась.
Если бы кто-то другой получил шанс вернуться в прошлое и начать всё заново, он поступил бы точно так же!
Да, она не ошиблась — она просто хотела жить в достатке, разве это преступление?
Ся Цзыюй широко раскрыла глаза, полные горькой досады, и испустила последний вздох.
После ее смерти нашелся кто-то, кто позаботился о формальностях… Останки Ся Цзыюй наспех кремировали, а прах высыпали в канализацию Лунчжая.
…
— Ду Чэнжун умер.
— Тот самый Ду Чэнжун из Гонконга, богатый старик, за которого вышла Ся Цзыюй!
Ван Цзиньгуй, сжимая в руках газету, поспешила к дочери, Ся Хунся.
Ся Хунся нетерпеливо отмахнулась:
— Умер и умер, чего ты вечно лезешь к этим людям? Ся Цзыюй уже сто лет как в могиле, богачи из Гонконга не имеют к нам никакого отношения!
Ван Цзиньгуй сконфуженно отложила газету.
Ся Хунся была беременна и сейчас пребывала в скверном расположении духа, так что Ван Цзиньгуй, проявляя благоразумие, не смела ее злить.
Для Ся Хунся не имело значения, жив гонконгский магнат или мертв. К счастью, ей хватило ума держаться подальше от Ся Цзыюй и Ся Сяолань — раз не могла тягаться с ними, оставалось только скрыться.
Посмотрите, как блистала тогда Ся Цзыюй!
И что в итоге? Померла молодой!
Сама же Хунся, хоть и не видела такой роскоши, зато была жива и здорова.
Ся Хунся вышла замуж в феврале этого года и почти сразу забеременела. Сейчас токсикоз мучил ее так сильно, что она не могла даже подойти к плите — стоило ей почуять запах гари или жареного масла, как ее тут же выворачивало наизнанку.
Она была всего на год младше Ся Сяолань, в этом году ей исполнилось двадцать четыре года.
Для сельской женщины с начальным образованием и без официальной работы выходить замуж в двадцать четыре года считалось довольно поздним делом.
Если бы семья Ся Хунся не переехала из родной деревни, о ней бы уже давно все судачили.
Дела в их маленькой закусочной шли в гору, и Ся Хунся заработала немало денег. На квартиру в новом доме ей не хватало, но вот на старые одноэтажные домики средств было достаточно. Стоило Ся Хунся накопить сумму, как она тут же покупала одну комнату, потом еще одну… Словно хомяк, запасающий зерно, она потихоньку выкупила целый дворик.
Прописка у нее по-прежнему была сельская и иногородняя, но в Пэнчэне она действительно сумела пустить корни. Мужчинам с жильем не составляло труда найти жену, но и с женщинами, владеющими недвижимостью, дела обстоят так же — желающих посвататься к ней было хоть отбавляй.
Изначально ей нравился Сы Юхуа, но большинство потенциальных женихов, подходивших под ее требования, сами воротили от нее нос.
Что с того, что она много зарабатывает? Лицом не вышла, да и образование низкое, а прописка — деревенская.
Один из кандидатов сам работал на заводе временным рабочим без надежды на постоянное место, но при этом заявлял, что быть частником — позор для Ся Хунся.
А еще он твердил, что после свадьбы должен жить в доме Ся Хунся, и прозрачно намекал на свои опасения: мол, как бы этот дом потом не перешел двум младшим братьям Ся Хунся.
В конце концов Ся Хунся не выдержала. Уперев руки в бока, она вышвырнула самонадеянного ухажера вон:
— Тот, кто живет в доме жены, считается примаком! Столько пафоса у приживалы! Проваливай! Проваливай с глаз моих!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
