По мнению Лю Фэнь, раз уж нечестность Лян Хуань вскрылась, её следовало бы прогнать поганой метлой и больше никогда не пускать на порог.
Тан Хунэн велел ей не предпринимать никаких действий и ждать его приезда в столицу.
Тан Хунэн не заставил себя долго ждать: через два дня он уладил основные дела и приехал. В день его прибытия у Ся Сяолань уже начались предвестники родов.
Чжоу Чэн старался казаться спокойным, говоря, что пойдёт заводить машину, но на самом деле его руки дрожали.
Тан Хунэн подоспел как раз вовремя.
— Чего паникуете? С больницей давно договорились, врачи тоже наготове. Чжоу Чэн, иди заводи машину. А Фэнь, бери сумку с вещами, которую готовила для Сяо Лань. Я помогу Сяо Лань сесть в машину, а в больнице уже позвоним семье Чжоу.
До предполагаемой даты родов оставалось ещё больше десяти дней, но у Ся Сяолань начались схватки. Для двойни доносить до такого срока уже было весьма непросто. Роды на полмесяца раньше срока не считались преждевременными; скорее всего, это были обычные нормальные роды.
Ся Сяолань и правда сильно нервничала.
Своевременный приезд товарища Лао Тана сразу успокоил и будущего отца Чжоу Чэна, и будущую бабушку Лю Фэнь. Даже Ся Сяолань, глядя на него, почувствовала облегчение.
Она стала очень чувствительной, ранимой и капризной. Стоило Тан Хунэну подхватить её под руку, как у Ся Сяолань защипало в глазах.
«Почему я стала такой плаксой? Как же стыдно!»
Тан Хунэн не стал над ней смеяться. Усадив её в машину, он подбодрил её:
— Нет в мире дела важнее, чем рождение твоего ребёнка. Сейчас ты — самый главный человек в нашей семье. Если почувствуешь хоть какой-то дискомфорт, сразу говори. Неважно, злишься ли ты на меня, досадуешь ли на мать или тебе не нравится, как на тебя смотрит Чжоу Чэн — просто скажи нам. Выговорись и больше не переживай. Давай сначала спокойно родим малышей, а потом со всеми расквитаемся, хорошо?
Тесть поощрял дочку капризничать как угодно, и Чжоу Чэн, молча ведя машину, не смел возражать.
Да и зачем возражать? Сейчас главное — чтобы Сяо Лань было спокойно на душе.
Хотя Чжоу Чэн и правда не понимал, чем он мог задеть жену, но раз тесть сказал, что задел — значит, так оно и есть.
Ся Сяолань стало очень неловко.
— Нет, вы все мне очень нравитесь. Стоит мне забеременеть, как все закружились вокруг меня: подстраиваются под мои вкусы, под мой распорядок дня… Мне не на что жаловаться!
«Не на что жаловаться», тогда почему на сердце так тяжело?
Тан Хунэн в это не верил.
Он беспокоился, что Сяо Лань просто боится рожать, но стесняется сказать об этом. По дороге в больницу он и Лю Фэнь сидели по обе стороны от Сяо Лань. Ся Сяолань не стонала во время схваток, но её лицо покрывалось крупными каплями пота.
Тан Хунэн так не волновался даже за родного сына, Цзи Цзяньюаня.
Цзи Цзяньюань — мужчина, мужчинам не нужно проходить через роды. А за дочь сердце будет болеть всю жизнь.
Больница была недалеко.
Как только Чжоу Чэн довёз их, Ся Сяолань сразу забрали на осмотр. Чжоу Чэн был весь в поту от волнения. Когда её наконец перевели в палату, он улучил момент, чтобы подойти к жене. Едва он успел взять Сяо Лань за руку и собрался сказать несколько искренних слов поддержки, чтобы она не боялась, как его отослал тесть:
— Тебе ещё нужно родных оповестить, иди скорее!
Чжоу Чэн покорно ушёл. У Ся Сяолань схватки шли волнами, и сейчас как раз наступило затишье. Она не удержалась и прыснула со смеху.
Тан Хунэн покачал головой:
— Чем же этот парень по фамилии Чжоу тебе так не угодил? Мне даже жалко его стало.
Ся Сяолань удивилась:
— Разве вы не всегда недолюбливали Чжоу Чэна?
Тан Хунэн ответил честно:
— Недолюбливал, но я человек справедливый. Если бы он сделал что-то не так, я бы ему ноги переломал. Но на этот раз ты немного перегибаешь палку.
Ся Сяолань, когда живот снова начал болеть, всё же возразила:
— Но я же ничего не сделала!
Тан Хунэн сел и серьезно посмотрел на неё:
— Твоя ошибка именно в том, что ты ничего не сделала. Сяо Лань, не испытывай человеческую природу, она этого не вынесет. Ты сама устроила Чжоу Чэну проверку. Он не из таких людей, но ты сама можешь подтолкнуть его к этому. Твоя кузина… как, по-твоему, должен поступить Чжоу Чэн?
Любые ростки нужно пресекать в зародыше, а не пускать на самотёк.
Как можно считать проверку на сознательность пройденной?
Пока Сяо Лань ждала, поддастся ли Чжоу Чэн соблазну, любое его действие было бы неверным. Подозрительность и недоверие между супругами, когда исчезает былая близость, уже прокладывают трещину в отношениях.
Тан Хунэн считал, что в этот раз Ся Сяолань поступила неправильно. Уж лучше бы она дала волю чувствам, устроила скандал, строго-настрого запретила Чжоу Чэну даже смотреть на других женщин, ревновала бы его к каждой встречной, кроме ближайших родственниц… Пусть бы это и было капризом, но в этом была бы честность!
По лбу Ся Сяолань катился пот:
— Вы же только что говорили, что я — самый важный человек…
— Да, ты — самый важный человек. Ты беременна, твои чувства сейчас превыше всего. Ни я, ни твоя мать, ни даже Чжоу Чэн — мы не хотим, чтобы роды как-то плохо на тебя повлияли. Я люблю малышей у тебя в животе, но больше всего я дорожу тобой. Глупая девочка, неужели ты не понимаешь? Ты — дочь для нас с А Фэнь, ты — жена для Чжоу Чэна, но прежде всего ты — это ты сама. Роли дочери, жены и матери не так важны, как то, что ты остаёшься собой.
Тан Хунэн не довел Ся Сяолань до слёз, но Лю Фэнь, которая только что расспросила врача о деталях и вернулась в палату вместе с Чжоу Чэном, услышала эти слова и расплакалась.
В этот момент даже Чжоу Чэн был безмерно благодарен тестю.
Неважно, нравится он тестю или нет, в критический момент тот проявил справедливость и показал, как сильно на самом деле любит его жену.
Так всё это всё-таки из-за Лян Хуань? Какая-то посторонняя девица, на которую Чжоу Чэн даже толком не смотрел, так сильно повлияла на настроение его жены.
Чжоу Чэн вошёл в палату и взял Ся Сяолань за вторую руку:
— Ничего страшного. Испытывай меня сколько угодно, я верю, что смогу выдержать любую проверку длиною в жизнь.
Ся Сяолань крепко сжала его руку в ответ.
Товарищ Лао Тан был прав: на этот раз она и правда слишком зациклилась. Чжоу Чэн ничего не сделал, а она смотрела на него так, будто он вот-вот изменит. Всё это время Чжоу Чэн заботливо ухаживал за ней, ловил каждое её желание и даже не мог оправдаться — ему тоже пришлось несладко.
Умному человеку дважды повторять не надо. Тан Хунэн больше ничего не говорил. Да и некогда было: схватки у Ся Сяолань становились всё чаще.
Меньше чем через час приехала семья Чжоу. Гуань Хуэйэ принесла яйца-пашот; врач тоже посоветовал ей немного поесть, чтобы были силы для родов.
Её привезли в больницу в полдень. В три часа дня Ся Сяолань отправили в родильное отделение, а около восьми вечера она благополучно родила двух мальчиков.
Медсестра вынесла младенцев, завернутых в пеленки, и поздравила всех:
— Мать и дети в порядке!
У Чжоу Чэна подкосились ноги, он едва не упал.
Тан Хунэн выглядел ненамного лучше. Эти двое, тесть и зять, оказались куда менее стойкими, чем присутствующие женщины.
Чжоу Чэн лишь мельком взглянул на детей. В коридоре собралось слишком много родни, все наперебой хотели посмотреть на малышей, так что очередь до него всё равно бы не дошла. Да он и не торопился: сыновья никуда не денутся. Он преданно ждал у дверей родильного зала, пока наконец не вывезли Ся Сяолань.
Ся Сяолань была совершенно без сил. Сейчас она казалась себе не только толстой и некрасивой, но и была вся в поту, а влажные волосы прилипли к лицу. Однако взгляд Чжоу Чэна был таким же горячим, как при их первой встрече. Он запечатлел поцелуй на её лбу:
— Ты стала мамой, а я — папой. Спасибо тебе за всё, жена, ты так намучилась!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
