— В гостинице. Где тут поблизости еще жилье снимешь? Да и не хочу я нарушать порядков Юй Найнай. Старушка в возрасте, ей не хватает чувства безопасности. Она боится, что посторонние вторгнутся в ее личное пространство или, того хуже, захватят дом и откажутся съезжать. Я ее понимаю.
Строгость Юй Найнай имела под собой причины.
Ся Сяолань прожила здесь уже несколько месяцев и успела наслушаться пересудов соседей.
Те болтали, будто мать с дочерью внезапно объявились в доме Юй только ради того, чтобы прибрать его к рукам. Юй Найнай отказывала другим жильцам, но сдала комнату Ся Сяолань, и та чувствовала, что должна считаться с чувствами пожилой женщины. Старушка, хоть и была острой на язык, на самом деле имела доброе сердце — разве не она помогала дельными советами? К тому же в ситуацию, в которую влипла Ся Сяолань, обычный человек и ввязываться бы не стал, побоялся бы оставить ее у себя.
Юй Найнай сейчас получала доход с аренды лавки и не нуждалась в двадцати юанях в месяц за комнату. В год выходило чуть больше двухсот — раньше, возможно, эта сумма и имела значение, но после того, как она получила две тысячи за годовую аренду помещения, ее финансовое положение перестало быть стесненным.
Ся Сяолань считала, что арендатор и хозяин должны уважать друг друга: то, что у Юй Найнай были свободные комнаты, не давало повода заселять туда Ли Дунляня и Гэ Цзяня. Ся Сяолань строго придерживалась принципов и буквы договора, а Чжоу Чэну ее доброта казалась настолько трогательной, что ему нестерпимо захотелось погладить ее по голове.
Он так и сделал — протянул руку и ласково взъерошил волосы на макушке Ся Сяолань.
— Ничего страшного, всё скоро решится. Завтра привезут собак.
Главное, чтобы охрана была неподалеку. Чжоу Чэн весь день был в разъездах и теперь был полон уверенности, что с Фань Чжэньчуанем удастся разобраться. Когда Ся Сяолань сообщила ему о завтрашней встрече с семьей Фань, Чжоу Чэн воспринял это как приятный сюрприз:
— Наши сердца бьются в унисон. Даже если бы ты не назначила встречу, я бы сам его нашел. Завтра иди первой вместе с Ли Дунлянем и его напарником. В гостинице горкома Фань Чжэньчуань не посмеет распускать руки. Мне, возможно, придется немного задержаться, но ты не бойся, я приду как можно скорее.
…
Сяо Юй уже собирала вещи.
Фань Чжэньчуань велел ей съехать как можно скорее, и она тянула время до последнего. Она не слышала ни об отмене свадьбы, ни о том, что Ся Сяолань сбежала. Сяо Юй чувствовала себя обманутой: та девица так уверенно клялась, а в итоге, небось, передумала, соблазнившись властью и положением Фань Чжэньчуаня.
Сяо Юй было страшно до смерти.
Она боялась, что ее визит к Ся Сяолань раскроется — тогда Фань Чжэньчуань точно ей этого не спустит!
К счастью, Фань Чжэньчуань вел себя как обычно. Значит ли это, что Ся Сяолань ничего не рассказала? Сяо Юй терялась в догадках, какую игру затеяла эта лисица, и от постоянной тревоги за несколько дней сильно осунулась. Фань Чжэньчуань же решил, что Сяо Юй худеет от горя из-за их расставания, и это изрядно польстило его мужскому самолюбию.
Фань Чжэньчуань чувствовал себя хозяином жизни. Завтра ему предстояла встреча с женщиной, на которой он собирался жениться, а сегодня вечером любовница помогала ему готовить одежду для этого свидания.
— Чжэньчуань, она тебе и правда так сильно нравится?
Сяо Юй выбирала галстук, прикладывая его к рубашке. Фань Чжэньчуань лишь усмехнулся:
— Женщина, на которую я положил глаз, может войти только в одну дверь — в дверь дома Фань.
Нравится или нет? Да кому не нравятся красавицы! Лицо и фигура Ся Сяолань и впрямь были редчайшим сокровищем. Фань Чжэньчуань менял женщин, словно коллекционировал марки, и Ся Сяолань была самой редкой и прекрасной из всех, что ему попадались. Пока он не заполучит ее, этот зуд в сердце не утихнет. К тому же нашелся некто, кто посмел оспаривать его право на этот «экземпляр», и теперь Фань Чжэньчуань тем более не собирался отступать.
Фань Чжэньчуань с некоторой долей хвастовства вскользь упомянул, что у Ся Сяолань раньше был ухажер — какой-то нищий солдафон, который теперь притащился в Шанду и пытается качать права перед ним, Фань Чжэньчуанем. Сяо Юй слушала и не могла скрыть зависти. Когда-то её отношения с Фань Чжэньчуанем еще не были достоянием общественности, но в родных краях уже пошли слухи, и её тогдашний жених даже не попытался бороться. Услышав имя Фань Чжэньчуаня, он перепугался до смерти и в спешке расторг помолвку. Ситуация выходила комичной: Ся Сяолань была готова умереть, лишь бы не выходить за Фань Чжэньчуаня, и Чжоу Чэн, конечно, пойдет до конца. Сяо Юй же пошла на это почти добровольно, став любовницей Фаня, а её жених просто не хотел остаток жизни носить рога — в чем же была его вина?
Вероятно, из-за долгого общения с Фань Чжэньчуанем Сяо Юй давно перестала быть той простодушной деревенской девушкой. Фань Чжэньчуань полностью исказил ее представления о морали.
Когда одежда была подобрана, Фань Чжэньчуань пристально посмотрел на нее:
— За эти дни ты перевезла почти все свои вещи, жилье у тебя есть. К работе, которую я тебе устроил, можешь приступать в любое время. Уходи сейчас.
Сейчас?
Было уже девять вечера, а Фань Чжэньчуань выставлял её за дверь!
Как бы Сяо Юй ни капризничала и ни ластилась к нему, Фань Чжэньчуань был непреклонен. Со слезами на глазах она подхватила чемоданы и покинула его дом. Как назло, начался дождь, и она промокла до нитки. Но самое поразительное — она не винила Фань Чжэньчуаня в его бессердечии, зато всей душой ненавидела Ся Сяолань, чье появление разрушило её благополучную жизнь.
— В гостинице горкома?
Капли дождя стекали по её щекам. Она решила во что бы то ни стало пойти туда и посмотреть, как ухажер Ся Сяолань спасует перед властью Фань Чжэньчуаня и откажется от неё. Это будет незабываемое зрелище. Ся Сяолань твердила, что не пойдет за Фаня, но в итоге всё равно пойдет. Сяо Юй жаждала увидеть, как та будет вынуждена проглотить собственные слова!
…
— Мам, вы с папой завтра тоже пойдете?
Лян Хуань приставала к Лю Фан, пытаясь выведать подробности. После того как Ся Сяолань заперла её в темной каморке, девочка стала смертельно бояться кузины. Но ведь завтра там будет отец Фань Ханя! С Фань Чжэньчуанем за спиной Лян Хуань больше не боялась Ся Сяолань.
Лю Фан, напротив, идти не хотела. Она и Лян Бинань теперь мечтали лишь о том, как бы выйти сухими из воды.
Но ведь она была свахой, как она могла не явиться?
Родители Лян Бинаня понятия не имели о переменах в этом деле и, узнав о завтрашней встрече, очень обрадовались. Бабушка Лян Хуань несколько раз намекала невестке, что тоже хочет пойти, но Лю Фан не смела и слова вставить. Если завтра во время встречи начнется скандал или драка, вся её ложь перед семьей мужа рассыплется в прах.
— Ты завтра послушно пойдешь в школу. Встречи — это дело взрослых!
Лян Хуань заупрямилась:
— Ся Сяолань ненамного старше меня! Завтра я в школу не пойду. Я должна увидеть, как она склонит голову перед семьей Фань, иначе я никогда не успокоюсь!
Лю Фан засомневалась.
В последнее время Лян Хуань мучили ночные кошмары, даже если мать спала рядом. Днем она больше не смеялась и не болтала, как раньше, часто впадала в ступор, иногда вспыхивала гневом, а иногда плакала без причины. Лю Фан боялась, что дочь повредилась рассудком от испуга, и хотела отвести её в больницу, но Лян Бинань запретил, опасаясь, что люди сочтут его дочь сумасшедшей.
Тогда Лю Фан обиняками расспросила врача. Настоящих специалистов в области психиатрии тогда было немного, и один из них сказал, что у Лян Хуань «психологическая травма». Он добавил, что за границей в таких случаях пациентов побуждают взглянуть в глаза причине своего страха. Лю Фан слушала в полузабытьи, а врач пояснил по-простому: как говорится, где упал, там и вставай.
— Если ребенка укусила собака, он будет бояться её вечно. Но если при нем эту собаку прогнать или побить, он поймет, что её можно победить.
Лю Фан сочла это разумным. Вспомнив слова врача, она уже не была так категорична в запрете.
Может, если Лян Хуань своими глазами увидит беспомощность Ся Сяолань перед Фань Чжэньчуанем, кошмары наконец прекратятся?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
