Ся Сяолань последние два дня разрывалась между университетом и больницей.
Тан Хунэн восстанавливался после операции довольно хорошо, за ним присматривала сиделка, так что Ся Сяолань просто составляла ему компанию за разговорами. Готовить еду не требовалось: Тан Хунэну было предписано два-три дня полного голодания, после чего основой его рациона должна была стать жидкая пища.
— Сладости, молоко и соевое молоко — эти вызывающие вздутие продукты тоже нельзя. Врач говорит, дядя Тан, что вы идете на поправку очень быстро.
Тан Хунэн и впрямь выглядел неплохо.
Находясь в периоде реабилитации, он уже не проявлял той слабости, что в ночь первой встречи с Цзи Цзяньюанем, и снова казался «непробиваемым» мэром Таном. Сейчас Тан Хунэн хотел лишь одного: поскорее поправить здоровье и вернуться к работе!
С его жизненным опытом он совершенно не нуждался в утешениях Ся Сяолань.
Тан Хунэн даже ворчал, что она слишком часто бегает в больницу — мол, это всего лишь небольшая операция, зачем приходить так часто? Он велел Ся Сяолань не мотаться к нему по два раза на дню.
Ни один из них не упоминал имя «Цзи Цзяньюань». Рассказать Ся Сяолань о ситуации тогда — это одно, а постоянно обсуждать это с ней — совсем другое, подобное было не в характере Тан Хунэна. Неужели ему, взрослому мужчине, нужно, чтобы его утешала девчонка?
Для Тан Хунэна Ся Сяолань была просто девчонкой — пусть более хваткой, чем сверстники, но всё еще недостаточно зрелой.
Ся Сяолань точно так же смотрела на двоюродную сестру Чжоу Чэна.
Ученица третьего класса средней школы — кто она, если не девчонка?
Гу Сыянь пришла к ней в Хуацин в среду. Спустившись вниз, Ся Сяолань увидела, как та, опустив голову, вертит ногой веточку. Помучив её изрядно, она подняла ветку и забросила в мусорный бак. Ся Сяолань подумала, что та заскучала в ожидании, но, подойдя ближе, заметила, как Гу Сыянь озирается по сторонам, явно пребывая в смятении.
— Сыянь, долго ждешь?
— А, нет-нет! Сестра Ся, я пришла вернуть тебе деньги.
Гу Сыянь достала пять банкнот по десять юаней, аккуратно расправленных, без единого залома. Было видно, что воспитание у ребенка отличное; если сравнивать её с двоюродной сестрой Чжоу Чэна, младшая кузина Гу была просто очаровательна.
Ся Сяолань не стала отказываться от денег. Помочь в экстренной ситуации — это одно, но она и сама всего лишь студентка, и если она втайне будет снабжать деньгами школьницу, семья Гу за это спасибо не скажет. Чужих детей нельзя баловать бездумно: давать карманные деньги не стоит, а вот угостить обедом — вполне.
— Ты пришла сразу после уроков? Давай я тебя покормлю, а потом пойдешь домой.
Гу Сыянь рассеянно покачала гововой. Все её душевные терзания были написаны на лице, и Ся Сяолань просто не могла их игнорировать. Какие заботы могут быть у маленькой девочки? Неужели болезнь одноклассницы оказалась серьезной?
Ся Сяолань оставалось только догадываться.
— Как здоровье твоей одноклассницы? Ничего серьезного?
Гу Сыянь заметно запаниковала:
— Вы про Хэ Цзя? С ней всё в порядке, просто съела что-то не то. Сестра Ся, я, пожалуй, пойду…
Ся Сяолань это показалось странным.
Гу Сыянь уже собиралась уезжать на велосипеде, когда Ся Сяолань крикнула ей вдогонку: «Будь осторожна на дороге!». Гу Сыянь резко затормозила и внезапно свалилась с велосипеда.
Да что же с ней такое, почему она так напугана?
Ся Сяолань поспешила помочь ей подняться, но не успела она и рта раскрыть, как Гу Сыянь разрыдалась:
— Сестра Ся, я попала в беду. Ты такая умная, пожалуйста, помоги мне!
Ся Сяолань велела ей рассказывать всё по порядку. Стоило Гу Сыянь отбросить сдержанность, как она вывалила на Ся Сяолань ошеломляющую новость: Хэ Цзя, та самая одноклассница, с которой они были в больнице, вовсе не отравилась, она была беременна!
Хэ Цзя, как и Гу Сыянь, училась в девятом классе. Узнав о беременности, обе девочки перепугались до смерти. Врач, понимая, что перед ним школьницы, собирался оповестить родителей, но Хэ Цзя под предлогом похода в туалет тайком сбежала из больницы.
Хэ Цзя умоляла Гу Сыянь ничего не говорить ни учителям, ни родителям.
Гу Сыянь в тот момент тоже была в панике и, когда Хэ Цзя расплакалась, согласилась. Но последние два дня она жила под колоссальным психологическим давлением. Хоть беременна была Хэ Цзя, сама Гу Сыянь ходила как в тумане.
Если нельзя говорить учителям и родителям, то кому тогда можно?
Ся Сяолань подвернулась как нельзя кстати. Её ореол гениальной студентки был столь ярок, что в глазах Гу Сыянь она могла решить любую проблему. К тому же Ся Сяолань уже видела их с Хэ Цзя в больнице… Стоило Ся Сяолань проявить чуть больше участия, как Гу Сыянь не выдержала и выдала этот огромный секрет!
Гу Сыянь не предавала подругу, она искала помощи.
Ся Сяолань была потрясена, но понимала, что сейчас нельзя ругать девочку.
— Ошибки быть не может? И что же вы собирались делать, не сообщая родителям? Вам с Хэ Цзя всего по пятнадцать лет, неужели она собралась бросить школу и рожать?
От этих вопросов Ся Сяолань Гу Сыянь пришла в еще большее замешательство.
Бросить школу и рожать?
Всё воспитание Гу Сыянь твердило ей: нужно прилежно учиться. О том, чтобы бросить школу в девятом классе, она раньше и помыслить не могла. Скрывать всё от взрослых тоже казалось невыходом: живот Хэ Цзя будет расти с каждым днем, и рано или поздно правда всё равно всплывет.
Ся Сяолань не стала вдаваться в подробности, а лишь обозначила несколько ключевых моментов, чтобы Гу Сыянь сама подумала:
— Вы еще слишком юны. Какое бы решение вы ни приняли, вы не сможете нести за него ответственность. Потакая Хэ Цзя сейчас, ты не помогаешь ей, а лишь усугубляешь ситуацию… Если она признается родителям, её, возможно, побьют или отругают, но у неё появится шанс не дать своей жизни окончательно пойти под откос.
Гу Сыянь была явно убеждена. Она пробормотала:
— Мама Хэ Цзя очень строгая, она её точно убьет… Если бы только Хэ Цзя не пошла на те дополнительные курсы, всё было бы иначе! Это так ужасно!
Курсы?
Ся Сяолань насторожилась. Разве Ся Цзыюй не организовала репетиторские курсы? Чжоу Чэн говорил, что они довольно масштабные. Неужели это те самые курсы?!
***
— Цзяньхуа, поздравляю тебя!
Ся Цзыюй развернула газету, её радость была искренней.
В газете была напечатана статья о студенте Пекинского педагогического университета Ван Цзяньхуа, который вместе с сокурсниками организовал подготовительные курсы. В статье говорилось, что это не только помогает школьникам, жаждущим знаний, но и дает практику будущим учителям. Курсы не преследуют коммерческую выгоду, а плата за обучение идет на поддержку самих студентов-преподавателей. Поступок Ван Цзяньхуа преподносился как пример гибкости мышления современного студента, который использует свои знания, чтобы заработать на жизнь и снизить нагрузку на государство. Это называлось новой, экспериментальной моделью… Вся статья была полна похвал в адрес Ван Цзяньхуа. Разумеется, за этой публикацией стоял Ван Гуанпин.
— Цзыюй, ведь идея этих курсов принадлежала тебе, и организовала их ты, а я лишь немного помог.
Ван Цзяньхуа чувствовал неловкость.
Он понимал, почему появилась эта статья, но это не значило, что он мог принять похвалу со спокойной совестью.
В тексте не было ни малейшего упоминания о Ся Цзыюй. Всё выставлялось как инициатива Ван Цзяньхуа. Ван Гуанпин хотел использовать это, чтобы проложить сыну путь, создать ему репутацию образцового студента, сгладить разницу в возрасте и помочь ему выделиться в Пекинском педагогическом университете.
Курсы создала Ся Цзыюй, но плоды славы теперь пожинал Ван Цзяньхуа.
Ся Цзыюй, казалось, это ничуть не задевало:
— Я согласна с мнением твоего отца: сначала нужно продвинуть тебя, а обо мне подумаем позже. Мы — одно целое, и мне будет хорошо, только если у тебя всё будет в порядке! С этими публикациями тебе будет гораздо проще вступить в партию и продвигаться дальше… Цзяньхуа, я всегда верила, что тебя ждет большое будущее!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
