Ся Чанчжэн подумал, что это действительно так.
Разве руководители из Министерства образования не смогут решить вопрос с учебой ребенка?
Раньше Ся Чанчжэн очень выделял свою дочь Ся Цзыюй, но теперь, глядя на всё со стороны, он видел, что её сердце уже давно принадлежало семье будущего мужа. Конечно, теперь он должен был беспокоиться о сыне, Ся Цзюньбао. Если бы Ся Цзыюй действительно заботилась о нем как об отце, она бы свела счеты с Ся Сяолань, а не пошла бы на уступки в очередной раз… В родных краях все говорили, как это замечательно — иметь в семье студента университета, и Ся Чанчжэн когда-то очень этим гордился.
Покинув деревню, он постепенно начал понимать, что наличие в семье студентки на самом деле не такая уж великая вещь.
В деревне студентов мало, а в городе — полно!
Говорили, что перевезут его и Чжан Цуй в столицу, но не для того, чтобы они наслаждались жизнью, а чтобы они сами ставили лоток и торговали закусками.
Дом в столице им тоже не по карману.
Ся Чанчжэн чувствовал, что от поступления в университет разве что слуху приятно, а реальной выгоды никакой! Взять хотя бы то жилье, которое он и Чжан Цуй снимали сейчас: в маленьком дворике теснилось несколько семей. Если говорить о просторе, то это не шло ни в какое сравнение с домом в деревне Дахэ.
Чжан Цуй говорила, что это столица и её нельзя сравнивать с родными краями, но Ся Чанчжэн все равно был недоволен. Девчонкам суждено быть не особо способными, а его Цзыюй только и думает, как бы угодить семье мужа. Ся Чанчжэн считал, что положиться можно только на сына; когда его сын Цзюньбао вырастет, он не позволит так обижать родного отца. Это оправдание Чжан Цуй заставило Ся Чанчжэна сдержать недовольство.
Посмотрите на этих людей — каждый из них государственный кадр. То, что Цзыюй выходит замуж в семью Ван, действительно было браком с человеком выше по положению.
Подумав так, Ся Чанчжэн снова слегка улыбнулся.
Он чувствовал, что тоже является одним из главных героев банкета по случаю помолвки, ведь он — родной отец невесты. Но кто за всё это время хоть раз обратил внимание на него или на Чжан Цуй?
Все пришли на обед только ради Ван Гуанпина, они не знали Ся Чанчжэна, так кто бы стал подходить и предлагать ему тосты?
На протяжении этого обеда Ся Чанчжэн то радовался, то расстраивался, но в целом уныния было больше, чем радости.
Чжан Цуй не думала так много. Разве важно, уважают ли её государственные кадры?
Главное — будет ли от этого польза в будущем!
Мысли супругов кардинально расходились. Ся Чанчжэн был недоволен, но разве Ван Гуанпин был доволен? Ему всё равно пришлось, стиснув зубы, проводить помолвку. Становиться родственниками с инвалидом, от которого за версту несло перегаром, и деревенской женщиной, от которой не отмывался запах кухонного жира, — Ван Гуанпину на душе было крайне паршиво.
Жань Шуюй втайне дважды плакала, считая, что судьба семьи Ван полна злоключений, а её сын Ван Цзяньхуа несправедливо обижен.
У родителей обеих сторон были разные мысли, и только сама виновница торжества Ся Цзыюй выглядела бодрой. В отличие от Ван Цзяньхуа, который всё еще выглядел немного обеспокоенным, Ся Цзыюй была искренне счастлива. Сколько усилий она приложила, чтобы наконец дойти до этого дня! Самый трудный шаг уже сделан, и впереди её ждет только широкий и светлый путь.
— Цзяньхуа, я так счастлива.
Радость на лице Ся Цзыюй была неподдельной, и Ван Цзяньхуа тоже проникся ею. Каким бы трудным ни было положение, Цзыюй действительно любила его всей душой и заботилась о нем.
Он крепко сжал её руку в своей:
— Эти мелкие неприятности мы обязательно переживем. Сейчас ты терпишь несправедливость, но в будущем я обязательно компенсирую тебе это вдвойне и буду всю жизнь к тебе хорошо относиться!
И разве это не было несправедливостью?
Помолвка была лишь своего рода сделкой между семьей Ван и Ся Цзыюй.
Ван Гуанпин и Жань Шуюй не принимали Ся Цзыюй искренне, она была нужна им как козел отпущения.
Ван Цзяньхуа тоже знал об этом, но не мог отказаться. В душе Ван Цзяньхуа тоже горело страстное желание добиться успеха. Дети из того же ведомственного двора, люди из того же круга — те, чьи семьи в свое время не пострадали, сейчас жили лучше него. Пока Ван Гуанпин семь или восемь лет находился в ссылке на ферме, люди, изначально равные семье Ван по статусу, теперь ушли далеко вперед.
Сходив несколько раз на встречи со старыми друзьями, Ван Цзяньхуа остро это почувствовал.
В одном возрасте с ним, но никто уже не учился, как он.
Раньше они называли его «гэ», а теперь они уже несколько лет работали, имели небольшую власть в своих ведомствах, так разве они станут охотно бегать за ним следом?
Ровесники уже обзавелись семьями и карьерой, а Ван Цзяньхуа всё еще учится.
Что еще больше его удручало, так это то, что те несколько человек, которые были моложе его, по слухам, сейчас тоже неплохо устроились.
Ему сейчас действительно нельзя было связываться с этой сумасшедшей из семьи Хэ. Он и так отстал на такое расстояние; если случится еще какое-то потрясение, как он сможет их догнать?
Придется обидеть Цзыюй… В глазах Ван Цзяньхуа промелькнула нежность.
О помолвке было объявлено, и на Ся Цзыюй повесили «ярлык» члена семьи Ван. Ван Гуанпин также официально принес извинения семье Хэ:
— Курсы подготовки открыл не мой сын, его просто попросила помочь его девушка. Однако мы не отрицаем, что в управлении были допущены промахи. Давайте все сделаем шаг назад…
Ван Гуанпин имел в виду — выдать ответственную за всё Ся Цзыюй.
Мать Хэ Цзя тоже знала, что курсами всегда управляла Ся Цзыюй, и её угрозы посадить Ван Цзяньхуа в тюрьму были по большей части запугиванием. Если бы дело действительно дошло до полицейского участка, полицейские допросили бы Хэ Цзя, и обман бы раскрылся. Это нужно было лишь для того, чтобы позлить семью Ван.
Без поддержки Ван Гуанпина разве осмелилась бы какая-то студентка организовать курсы?
Мать Хэ Цзя ненавидела и Ся Цзыюй, и семью Ван. Сейчас было неплохо получить хоть какие-то «проценты». В любом случае, семья Ван сама подставила Ся Цзыюй, и если бы она не поиздевалась над ней, разве это не было бы неуважением к искренности начальника управления Вана?
Сразу после помолвки Ся Цзыюй, пока Ван Гуанпин и семья Хэ заключили временное перемирие, в институте последовало публичное порицание:
Во-первых, курсы, организованные студентами педагогического института вне стен заведения с целью получения прибыли, не соответствуют правилам и уставу учебного заведения. Всем студентам, которые частным образом посещали занятия на этих курсах, на этот раз объявлен «строгий выговор».
Во-вторых, доходы курсов признаны незаконными, плата за обучение должна быть возвращена каждому ученику.
В-третьих, инициатору курсов Ся Цзыюй назначено взыскание в виде «оставления в институте под наблюдением».
Это было объявлено публично.
Не было объявлено то, что кандидатура Ван Цзяньхуа на звание «передовика», в получении которого он был уверен, была аннулирована.
Это было сделано из уважения к Ван Гуанпину.
Педагогический институт, вынося это наказание, также консультировался с Ван Гуанпином. Если уж Ван Гуанпин боялся безумия семьи Хэ, разве институт не боялся? Когда об этих курсах писали в газетах, поскольку все участники были студентами института, заведение тоже извлекало из этого выгоду и поддерживало их.
А теперь — желтая грязь попала в штаны, и даже если не дерьмо, всё равно не отмоешься!
«Оставление под наблюдением» для Ся Цзыюй было уже очень серьезным дисциплинарным взысканием, следующим по тяжести после отчисления. Это взыскание обязательно заносилось в личное дело, что означало: Ся Цзыюй больше не могла претендовать на хорошую работу. Это определенно должно было повлиять на распределение. И не только она — те студенты института, которые участвовали в работе курсов, тоже получили взыскания и до смерти ненавидели Ся Цзыюй.
Хотя Ся Цзыюй и получила это взыскание, на самом деле она не была так расстроена, как показывала. Качество распределения не могло повлиять на её будущее; даже если работа будет плохой, когда шумиха утихнет, семья Ван сможет помочь с переводом. К тому же, способного человека не ограничивает место работы!
Гораздо тяжелее для Ся Цзыюй было то, что нужно было вернуть всю плату за обучение.
Зарплаты, выплаченные студентам института, еще можно было потребовать назад, но как вернуть деньги, потраченные на связи, аренду помещений и различную рекламу?
Провозившись несколько месяцев, она не только не заработала денег, но и растратила большую часть того, что у нее оставалось.
Если бы семья Ван не вернула ей до этого пять тысяч юаней, требование института «вернуть плату за обучение» заставило бы Ся Цзыюй захотеть спрыгнуть с крыши!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
