Кан Вэй сидел дома, и под его задом словно рассыпали целую горсть гвоздей.
Не выдержав, он побежал искать Чжоу Чэна.
Он часто бывал в доме семьи Чжоу, и те не были с ним незнакомы, однако Кан Вэй немного побаивался отца Чжоу Чэна. Он намеренно выбрал полдень, чтобы пойти туда: в это время дядя Чжоу никак не мог быть дома.
Когда Кан Вэй пришел, Чжоу Чэн возился в комнате с кучей каких-то безделушек.
— Брат Чэн-цзы, чем занимаешься?
Чжоу Чэн сложил вещи в сумку.
— Твоя невестка ходит повсюду одна, я раздобыл ей кое-что для самообороны.
Такие вещи достать было непросто, гражданских версий вообще не выпускали. Чжоу Чэн приложил немало усилий, чтобы их заполучить. Если бы не ожидание товара, он бы уже давно умчался в уезд Аньцин и не просидел бы дома две недели.
Кан Вэй с вороватым видом закрыл дверь.
— Брат Чэн-цзы, ты всё-таки собираешься в Аньцин?
— Надоел тебе? Решил, что раз на этом пути всё наладилось, то можно работать в одиночку? Ладно, я сам найду машину, будем возить грузы по отдельности. Мои прежние слова остаются в силе: тот старый путь — твой, а я найду новые лазейки.
От этих слов Чжоу Чэна Кан Вэй едва не разрыдался от обиды.
Насколько прибыльными были пути Чжоу Чэна, Кан Вэй знал лучше любого другого. Даже родные братья не обязательно стали бы делиться с ним такими доходными схемами, ведь прибыли здесь были колоссальными. У Чжоу Чэна были и другие родственники — пусть нет родных братьев, разве не нашлось бы двоюродных или троюродных? Чжоу Чэн тянул его за собой только из сочувствия.
— Твой младший брат ляпнул не подумав, я прошу прощения, только не бросай меня… Брат Чэн-цзы, если ты поедешь со мной, я буду по гроб жизни благодарен!
— Ладно, я понял, что ты имеешь в виду.
Чжоу Чэн не отрицал, что влюбился в Ся Сяолань с первого взгляда.
Мужчина, ухаживающий за женщиной, всегда должен создавать больше возможностей для встреч. Чжоу Чэн и сам понимал, что затягивание с возвращением может сказаться на его будущем. В части по поводу того дисциплинарного взыскания уже появились новые суждения. И дело было не только в семье Чжоу — наверху были влиятельные руководители, которым очень нравился Чжоу Чэн, и они были готовы вникнуть в его дела.
Но он впервые полюбил кого-то и совершенно не мог контролировать свои мысли, да и не хотел.
— Я съезжу максимум еще пару раз, это не помешает важным делам.
Чжоу Чэн, можно сказать, объяснился перед Кан Вэем.
По характеру он не был склонен кому-либо что-то объяснять, но Кан Вэй был в курсе дел, и Чжоу Чэн заговорил лишь потому, что видел, как тот нервничает.
По мнению Чжоу Чэна, наличие будущего у мужчины не обязательно зависело от службы в армии или карьеры чиновника. Однако семья возлагала на него большие надежды; Чжоу Чэна отправили в армию еще подростком, и эту военную форму он не мог просто так бросить, поддавшись эмоциям.
Пока есть время, почему бы не провести его с будущей женой?
Чжоу Чэн собрал вещи и велел Кан Вэю тоже подготовиться: выезд завтра.
Кан Вэй одновременно и радовался, и дрожал от страха.
Радовался он тому, что снова сможет «поесть мяса» вслед за Чжоу Чэном, а боялся того, что если семья Чжоу узнает, они ничего не смогут сделать с Чжоу Чэном, зато с самого Кан Вэя сдерут три шкуры.
У семьи Чжоу высокий порог, согласятся ли они принять Ся Сяолань?
Кан Вэй поразмыслил над этим: вероятность была крайне мала. Даже если не брать в расчет брак по расчету, у семьи Чжоу наверняка были требования к спутнице Чжоу Чэна, а данные Ся Сяолань, как ни посмотри, не соответствовали стандартам невестки для их семьи. Вот в его собственной семье всё было иначе: отец умер, дедушка с бабушкой не могли устоять перед его капризами, мать, возможно, была бы против, но Кан Вэй был уверен, что сможет её уладить.
Стоп-стоп, о чем это он? Какой бы красавицей она ни была, об этом и думать нельзя — это будущая невестка.
Кан Вэй и сам понимал комичность ситуации: с одной стороны, он считал, что семья Чжоу не примет Ся Сяолань, а с другой — Чжоу Чэн уже основательно «промыл ему мозги». Ведь за что бы Чжоу Чэн ни брался, всё у него получалось, и Кан Вэй питал к нему слепое доверие.
Чжоу Чэн засунул вещи, приготовленные для Ся Сяолань, под кровать.
— Есть какие-нибудь зацепки по делу, которое я просил тебя разузнать?
Чжоу Чэн поручил Кан Вэю навести справки о Ся Цзыюй.
— Студентка из уезда Аньцин провинции Хэнань, Ся Цзыюй, учится в Пекине, в Пекинском педагогическом институте.
Кан Вэй скривил губы — он-то думал, она в сам Пекинский университет поступила!
Её превозносили до небес, но Кан Вэй остался равнодушен. Он не хотел идти в университет, а если бы и захотел, ему вряд ли устроили бы место в Пекинском педагогическом институте. Как-никак, он был сыном героя, и даже если дела у семьи Кан шли не лучшим образом, Кан Вэй всё равно мог рассчитывать на некоторые привилегии.
— Парень этой Ся Цзыюй тоже учится в Пекинском педагогическом институте… Мы оба его знаем, это Ван Цзяньхуа.
Имена вроде Цзяньхуа или Цзяньго были слишком распространенными, а Ван — фамилия очень частая. Поначалу Кан Вэй не придал значения этому имени, но раз уж он взялся разузнать о Ся Цзыюй, то, естественно, попутно решил проверить и того самого «будущего зятя», которого Ся Сяолань якобы средь бела дня пыталась соблазнить, раздевшись догола.
Расследование принесло интересные плоды: это оказался тот самый Ван Цзяньхуа, которого он знал. Мир и впрямь тесен.
Семьи Чжоу, Кан и Ван в прежние годы были примерно равны. Сейчас семья Чжоу была в самом расцвете, Кан — чуть слабее, а семью Ван вышвырнули из круга много лет назад. Ван Цзяньхуа был немного старше их, и в детстве они не играли в одной компании. После того как дела Ванов пошли прахом, Кан Вэй слышал, что Ван Цзяньхуа отправили в деревню. С тех пор он о нем не вспоминал и не ожидал получить известия о Ван Цзяньхуа при таких обстоятельствах.
— Ван Цзяньхуа?
Чжоу Чэн не видел его с тех пор, как у семьи Ван начались проблемы, и почти забыл, как Ван Цзяньхуа выглядит.
В любом случае, он точно не был так же красив, как сам Чжоу Чэн.
Чжоу Чэн мгновенно перестал об этом беспокоиться.
В его памяти Ван Цзяньхуа остался довольно высокомерным — смотрел на людей свысока. Интересно, изменился ли он хоть немного после нескольких лет мучений в деревне?
Чжоу Чэн был очень уверен в себе: если поставить его рядом с Ван Цзяньхуа, Сяолань определенно выберет его.
— Того, что мы их нашли, достаточно, пока не трогай их.
Чжоу Чэн не забудет тех, кто обижал его будущую жену, но как именно с ними разобраться — в этом он хотел оставить последнее слово за Ся Сяолань. Ся Цзыюй — это не то же самое, что Чжан Эрлай; тот был обычным хулиганом, а Ся Цзыюй приходилась Сяолань двоюродной сестрой. Чжоу Чэн просто чувствовал, что между ними что-то не так, но не знал в подробностях, что именно натворила Ся Цзыюй.
Что ж, будем выяснять потихоньку, и никто не уйдет от ответа.
……
Ся Сяолань и не подозревала, что у нее появилась опора.
Но даже если бы знала, она не стала бы по-настоящему полагаться на Чжоу Чэна. Положишься на гору — она обрушится, положишься на человека — он убежит; на кого можно опираться всю жизнь? Только на саму себя.
После сдачи зерна государству крестьяне не могли по-настоящему передохнуть. Через несколько дней нужно было сеять пшеницу и рапс, землю следовало разровнять. У Ли Фэнмэй было еще много дел, но она наотрез отказывалась от помощи Ся Сяолань, говоря, что руки племянницы созданы для ручки, а не для того, чтобы ворочать землю мотыгой.
— А как твое дело? Вы с матерью вдвоем справляетесь?
Ли Фэнмэй не только не позволяла Ся Сяолань помогать ей, но и беспокоилась о ее бизнесе. Теперь Лю Фэнь возила товар в Шанду, Ся Сяолань днем повсюду собирала товар, а по вечерам повторяла пройденное. Когда Лю Фэнь не возила товар, она сама ходила за закупками, и тогда Ся Сяолань могла весь день читать книги дома. На самом деле тяжелее всего приходилось именно Лю Фэнь.
Ся Сяолань знала, что в это время использование сельскохозяйственной техники было крайне редким. Перед посевом пшеницы и рапса поля нужно было перепахать: кто-то делал это мотыгой, кто-то — плугом на волах. У семьи Лю не было волов, и Ли Фэнмэй приходилось просить других помочь вспахать поле. Чужих волов давали не просто так — сколько труда нужно вложить, чтобы их прокормить? У вспашки одного му земли была своя цена, и эти деньги, как бы ни было жалко, приходилось отдавать.
Семье не хватало мужской рабочей силы, и все сельские заботы ложились на плечи Ли Фэнмэй. Изначально Лю Фэнь тоже была мастерицей на все руки в поле, к тому же землю Лю Фэнь и Ся Сяолань временно еще не выделили, так что Лю Фэнь могла бы помогать… Но сейчас Лю Фэнь каждый день была занята больше, чем на полевых работах, как же Ли Фэнмэй могла позвать золовку в поле?
Лю Фэнь и Ся Сяолань не сидели на шее у родственников: Ся Сяолань прямо или косвенно давала деньги на повседневные нужды. Мать и дочь, по сути, просто нашли убежище в доме семьи Лю, а вовсе не собирались жить за счет супругов Ли Фэнмэй.
Ся Сяолань беспокоилась, что у тети нет денег. Ранее дядя Лю Юн дал ей 50 юаней в качестве стартового капитала; запасы угря дома не застаивались, и Ся Сяолань решила вернуть долг.
Когда она занимала, это было 50 юаней, но для возврата она приготовила 10 купюр «Великое сплочение».
— Ты что творишь?! А ну убери! Твой дядя говорил, что это деньги тебе на карманные расходы. Если будешь так себя вести, я рассержусь!
Ли Фэнмэй ни в какую не соглашалась брать деньги.
50 юаней — сумма немалая, но и не такая уж большая. Да что там 50 юаней, даже будь это 5000 юаней, если Лю Юн как дядя смог их выделить, Ли Фэнмэй ни за что не приняла бы их обратно. Муж и жена — одно целое, и раз Лю Юн принял решение, Ли Фэнмэй определенно не стала бы возражать.
Если бы действительно пришлось отдать 5000 юаней, Ли Фэнмэй было бы жаль денег, но она не стала бы показывать этого при Ся Сяолань.
Тетя не принимала деньги, и Ся Сяолань, немного подумав, улыбнулась:
— Раз вы не берете, пусть будет так. Через некоторое время я планирую заняться другим делом, и тогда эти деньги будут считаться долей дяди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
