У управляющего У было прекрасное настроение.
Вести дела с Ся Сяолань было одно удовольствие — такая сообразительная девчонка, даже договаривать не нужно, она и так понимала, что должна быть отдача.
Управляющий У ничуть не чувствовал за собой вины. Он ведь не ради собственной выгоды старался, не брал откатов за кредиты, а покупку государственных облигаций навязывал исключительно ради выполнения плана. В конце концов, гособлигации шли на поддержку государственного строительства; управляющий У не получил с этого ни копейки, так чего ему было совеститься?
Что касается кредита для Ся Сяолань… Хе-хе, по мнению управляющего У, вероятность того, что она вернет долг, была куда выше, чем у тех заводов, которые едва дышали.
Управляющий У и сам не понимал: прошло-то всего несколько лет с начала политики реформ и открытости, а прежние заводы уже пришли в упадок, дошло до того, что даже выплаты зарплат ждали за счет банковских кредитов.
Если Ся Сяолань не сможет выплатить этот кредит, у нее есть столько богатых родственников и друзей, так что управляющий У не беспокоился.
Ся Сяолань не знала о мыслях управляющего У. С кредитом в 200 тысяч юаней ее средства стали достаточными.
Покупка облигаций на 20 тысяч была пустяком; их можно будет обналичить, пусть и через несколько лет. Ся Сяолань расценила это как срочный вклад с крайне низкой процентной ставкой. На эти деньги она могла открыть в Пекине еще один магазин.
Какая разница между одной овцой и двумя.
Для первого магазина она выбрала Сидань, а для второго Ся Сяолань присмотрела улицу Сюшуйцзе.
Улица Сюшуйцзе появилась лишь в восьмидесятом году. Она была совсем «молодой», ей исполнилось от силы пять лет. Там располагались посольства и дипломатические апартаменты; жители и торговые лавки встречались лишь изредка, и там было далеко не так оживленно, как сейчас на Сидане.
— Разве в таком месте магазин принесет прибыль?
Управляющий У вовсе не совал нос в чужие дела, он просто наконец начал немного беспокоиться о еще не выданных двухстах тысячах.
Ся Сяолань получит на руки 180 тысяч, еще 20 тысяч пойдут на покупку облигаций, но возвращать ей всё равно придется основную сумму в 200 тысяч плюс проценты.
— Должен принести. В таком деле, как выбор места, нужно полагаться на удачу.
Ся Сяолань говорила загадочно, и управляющему У нечего было на это ответить.
На самом деле Ся Сяолань знала, что не пройдет и двух лет, как Сюшуйцзе преобразится. Это место станет обязательной для посещения «достопримечательностью» для китайских и иностранных туристов в Пекине. Наравне с Великой стеной и **, не побывать на Сюшуйцзе, приехав в Пекин, и не поторговаться с местными беспардонными владельцами лавок — всё равно что вовсе не бывать в столице.
Кое-кто называл Сюшуйцзе «вырезанной ножницами политики реформ и открытости панорамой „По реке в День поминовения усопших“ двадцать первого века». Можно представить, насколько там было оживленно!
На Сюшуйцзе продавали не только всевозможную одежду, но и шелк, чай, фарфор и другие товары с китайским колоритом. Находясь в посольском квартале, там было легко встретить иностранных покупателей, и многие владельцы лотков обдирали клиентов как липку… У Ся Сяолань таких мыслей не было. Можно установить цену чуть выше, можно продавать товары с культурными особенностями Китая, чтобы привлечь иностранных друзей, но намеренно обдирать их не стоило. Иностранцы тоже не дураки: если их обмануть один раз, будет трудно заставить их постоянно тратить деньги.
Сейчас на Сюшуйцзе уже было оживленнее, чем в восьмидесятом, в самом начале застройки. На этот раз управляющий У нашел помещение довольно быстро, банк тоже оперативно выдал средства, так что кредит и магазин были получены практически одновременно.
Ся Сяолань крутилась как белка в колесе. Низкая процентная ставка — это не отсутствие процентов; каждый день владения деньгами означал начисление процентов.
На всяких там молодых господ Ду и старых господ Ду у Ся Сяолань совершенно не было времени.
…
В жизни Чжоу Чэна не было серьезных неудач.
С тем, что он удачно родился, ничего не поделаешь. В детстве за Чжоу Чэном присматривала няня. Пока для других детей кукурузная каша была лакомством, Чжоу Чэн пил молочную смесь.
С зарплатами Чжоу Гобиня и Гуань Хуэйэ их единственный сын, Чжоу Чэн, вряд ли мог познать тяготы жизни.
К тому же, старики Чжоу тоже время от времени помогали деньгами. В то время у старого господина Чжоу была самая высокая зарплата, и все дети пользовались этим благом. Старого господина Чжоу радовало, что ни один из его двоих сыновей и двух дочерей не бездельничал; пусть не каждый из них добился выдающихся успехов, но они вполне могли прокормить себя сами.
Поэтому помощь стариков Чжоу в основном предназначалась третьему поколению.
Не только Чжоу Чэн, но даже Чжоу И, которая считала, что дедушка и бабушка относятся к ней предвзято, в детстве пользовалась их поддержкой.
Эта помощь заключалась в том, чтобы младшее поколение, такие как Чжоу Чэн и Чжоу И, никогда не голодало. Как высокопоставленный руководитель, старый господин Чжоу мог сделать лишь это, что в те годы уже было немалым достижением. Двадцать лет назад люди были определенно беднее, чем сейчас, многие голодали, и возможность наесться досыта была счастьем.
Первая неудача постигла Чжоу Чэна после возвращения с фронта. Он получил звание майора, что вызвало чью-то зависть. Он был слишком близок с Пань Баохуа, а тот, желая отомстить, покалечил противника, из-за чего в итоге был вынужден досрочно уволиться в запас. Как только Пань Баохуа ушел, Чжоу Чэн тоже стал кому-то мешать, и ему начали ставить подножки во время военных учений.
Чжоу Чэн действовал довольно радикально, конфликт зашел в тупик, и в армии решили наказать обе стороны, собираясь вынести Чжоу Чэну взыскание.
За несколько лет службы Чжоу Чэн ни разу не брал отпуск, поэтому он просто ушел в длительный отгул.
Именно во время этого отпуска он встретил Ся Сяолань.
Разумеется, то взыскание в конечном счете сошло на нет.
Второй неудачей стал конфликт с Фан Шичжуном, который прервал его стремительный карьерный рост. Из-за этого ему пришлось отправиться на двухлетнее обучение в Сухопутную академию, чтобы сгладить негативные последствия и заодно восполнить пробелы в знаниях!
Третий раз случился, когда накануне он отличился при поимке контрабандистов, а затем его заподозрили в сговоре с бандой и поместили под следствие в изоляцию!
Следствие не означало, что Чжоу Чэна лишили еды; трехразовое питание подавалось как обычно, вот только общаться с другими было запрещено.
Пока остальные выполняли задания, он сидел без дела в расположении части.
Чжоу Чэну оставалось только попросить, чтобы ему принесли несколько книг.
Разве он не должен был повышать уровень образования?
Раз сейчас он ничем другим заниматься не мог, то почему бы не поучиться.
Проверяющие находили Чжоу Чэна весьма спокойным; он совсем не выглядел виноватым. Возможно, это было лишь притворство, чтобы усыпить их бдительность и завоевать доверие.
Чжоу Чэн действительно читал.
Он чувствовал, что культурный разрыв между ним и Сяолань увеличивается. Его жена — студентка университета Хуацин, и если в будущем она пойдет в магистратуру, останутся ли у них общие темы? Чжоу Чэн считал себя красивее и заботливее других, но всё же между ним и Сяолань росла дистанция, и он боялся, что какой-нибудь выдающийся парень из Хуацин уведет ее у него.
Он уходил в спешке и не знал, уладилось ли дело с семьей Цзи.
Тот паренек по фамилии Цзи, возможно, положил глаз на его жену, иначе с чего бы семье Цзи так беспричинно сходить с ума.
Именно на этом чувстве тревоги Чжоу Чэн и держался за книги.
От природы он не был глуп, в школе учился средне лишь потому, что не прикладывал усилий. Теперь же, подстегиваемый предчувствием угрозы и желанием отвлечься, он действительно начал втягиваться.
Когда он разбирался в непонятной теме до конца, он испытывал чувство удовлетворения.
Словно враг мелькает за преградами, а ты вскидываешь оружие и точным выстрелом поражаешь цель — это ощущение было по-настоящему захватывающим!
Неужели это действительно учеба?
Разве можно так в нее погрузиться?
Если Чжоу Чэн чего-то не понимал, он брал книгу и шел спрашивать. Те, кто пришел его проверять, в итоге сами объясняли ему задачи. Если бы здесь не было преподавателей Сухопутной академии, они бы точно опростоволосились.
Ведь того, чего не знал Чжоу Чэн, могли не знать и остальные!
У него было лишь неполное среднее образование, но и другие в лучшем случае окончили школу.
Кроме выпускников военных училищ, обычные обладатели университетских дипломов в армию не шли.
Единственное, о чем беспокоился Чжоу Чэн, — это его жена. Они не связывались больше месяца. Сяолань поехала искать его в провинцию Цзибэй, но его вовсе не было в Сухопутной академии Цзибэя. Трудно представить, как сильно она переживает!
Следствие в изоляции могло закончиться, если бы он рассказал о своих связях с Пань Санем, признал, что Пань Сань занимается контрабандой, сообщил, какими сведениями они обменивались, где находится логово Пань Саня и так далее. Все эти вопросы ставились перед Чжоу Чэном — но как это возможно? Того, чего нет, не существует, а его пытались заставить признаться силой. Чжоу Чэн усвоил уроки прошлого, его характер стал спокойнее, иначе стал бы он так покорно содействовать следствию!
— Чжоу Чэн, тебе действительно нечего сказать?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
