— Что ты имеешь в виду? Думаешь, раз обручилась с сыном кадрового работника, то теперь и родных отца с матерью можно презирать? Чем такой дом плох для жизни? Да он в сто раз лучше, чем в деревне!
Ся Чанчжэн взорвался первым.
Лишившись руки, он стал очень закомплексованным и ранимым, не хотел выходить на улицу; если кто-то бросал на него лишний взгляд, ему казалось, что над его инвалидностью насмехаются.
Ся Цзыюй постоянно твердила, что в Пекине нужно купить жилье, и вечно воротила нос от маленьких одноэтажных домиков, которые стоили всего по несколько тысяч юаней. В душе Ся Чанчжэна уже давно копилось недовольство.
Съемное жилье не подходит для жизни?
Да у скольких пекинцев есть собственное жилье? Разве не государство распределяет квартиры, за которые люди ежемесячно платят аренду? В них можно только жить, их нельзя продать!
Все остальные живут и радуются, и только Ся Цзыюй непременно нужно купить собственный дом. Чжан Цуй не могла раздобыть достаточно денег и каждый день ругала Ся Чанчжэна за никчемность. Ся Чанчжэн слышал, что только покупка жилья позволит привезти сына, Ся Цзюньбао, на учебу в Пекин, и решил, что Ся Цзыюй просто не хочет этим заниматься и ищет всяческие отговорки.
Ван Цзяньхуа во всем слушался Ся Цзыюй. Стоило Ван Цзяньхуа только заикнуться об этом дома, и руководящий работник Министерства образования парой слов уладил бы это плевое дело, никакой сложности!
Ся Цзыюй едва не лишилась чувств от злости на родного отца.
Ни на что не годен, только тянет назад, да еще и близорук… Чтобы выбиться в люди, родившись в такой семье, действительно приходится прикладывать неимоверные усилия!
С какой стати она должна покупать какую-то жалкую лачугу площадью едва в десять с лишним метров, где придется тесниться семье из четырех человек?
Хотя Ся Сяолань и не купила тот сыхэюань рядом с Пекинским педагогическим институтом, на прошлой встрече выпускников она косвенно признала, что действительно приобрела другую недвижимость в Пекине. Наверняка она стоила примерно столько же, сколько тот сыхэюань. Только такой отдельный особняк с собственным двором и может называться жильем для людей.
Ся Цзыюй хотела иметь всё то же, что было у Ся Сяолань, в этом она не желала ей уступать.
Раз сейчас не по карману, она ни за что не пойдет на компромисс — найдет способ заработать и купит.
Родители — настоящий балласт. Раньше они еще могли помочь, а теперь, кажется, совсем не стараются ради нее. Даже Лю Фэнь с ее вечной робостью была лучше — она хотя бы слушалась одну только Ся Сяолань.
— Цзыюй, ты только не сердись на отца, он вечно говорит не подумав. Но ведь он прав: пока отец Цзяньхуа еще занимает руководящий пост в Министерстве образования, глупо не воспользоваться властью, разве нет? Я слышала от людей, что этих чиновников постоянно переводят туда-сюда, никто не сидит в одном ведомстве всю жизнь. Если отец Цзяньхуа когда-нибудь сменит место работы, разве не станет труднее перевезти твоего брата в Пекин на учебу?
Раньше Чжан Цуй не умела говорить так складно; этой манере общения ее научила сама Ся Цзыюй.
И теперь, когда этот навык обернулся против нее, Ся Цзыюй проявила крайнее нетерпение:
— Ты слушаешь всякую ерунду, которую болтают покупатели закусок? Кто они такие, чтобы знать, как назначают кадры? Отец Цзяньхуа всего полгода как восстановился в должности в Департаменте высшего образования. Даже если его повысят, он на время останется в системе образования. Пока он работает в министерстве, неважно, когда он замолвит словечко. Я остаюсь при своем: сначала купим дом, а потом привезем брата в Пекин.
Чжан Цуй и Ся Чанчжэн души не чаяли в сыне, Ся Цзюньбао. Ся Цзыюй тоже прикладывала немало усилий, используя эту приманку, чтобы заставить родителей быть активнее и отчаянно зарабатывать деньги на покупку жилья, после чего можно будет забрать Ся Цзюньбао в Пекин.
Разумеется, дом должен быть записан только на ее имя. Ся Цзыюй прекрасно понимала «предпочтение сына дочери» в глазах родителей. Неизвестно, удастся ли купить жилье в будущем, так что первая недвижимость обязана принадлежать ей.
Ся Цзыюй указала на два билета на поезд, лежавших на столе.
— На этих зимних каникулах я не вернусь. Поезжайте вдвоем.
Оставив билеты, Ся Цзыюй направилась к выходу. Чжан Цуй бросилась вслед за ней:
— А где же ты будешь жить на каникулах?
— В общежитии!
В общежитии?
Ну не глупая ли? Почему бы не пожить у семьи Ван? Для деревенских помолвка — почти то же самое, что свадьба. К тому же, можно сэкономить на расходах на жизнь, неужели семья Ван посмеет ее не кормить?
Ся Цзыюй ушла очень быстро. Когда Чжан Цуй вернулась, Ся Чанчжэн холодно усмехнулся:
— Гляди на нее, еще замуж не вышла, а с родным домом уже не считается. Ты посмотри на это отношение! Кто не знает, решит, что я ей отчим!
Чжан Цуй схватила со стола тряпку и швырнула в него:
— Да замолчи ты! Раз говоришь, что Цзыюй не родная, значит, я нагуляла ее. Не хочешь жить вместе — разводимся!
Супруги снова начали ссориться. Ся Цзыюй ушла, зажимая уши. Единственное место, куда она могла вернуться, — это общежитие. Сразу после того, как она получила дисциплинарное взыскание, в комнате с ней никто не разговаривал. Но Ся Цзыюй была толстокожей; живя под одной крышей, соседки волей-неволей сталкивались с ней взглядами, и им было неловко игнорировать ее всю жизнь.
Вот только прежней близости и доверия уже быть не могло.
Ся Цзыюй шла к общежитию, погруженная в свои мысли. Подойдя к зданию, она заметила кого-то, кто сидел, поникнув, на цветочном парапете.
— Цзяньхуа?
Заросший щетиной, насквозь пропахший спиртным — разве это не Ван Цзяньхуа?
Сердце Ся Цзыюй екнуло. Ван Цзяньхуа не был любителем выпить. Что же случилось?
— Цзяньхуа, проснись. Не сиди здесь, земля холодная.
Ся Цзыюй с большим трудом подняла Ван Цзяньхуа и отвела его в беседку неподалеку. Сейчас студенты были заняты сборами чемоданов перед отъездом домой, поэтому у входа в общежитие было многолюдно, а в беседке, наоборот, почти никого. Ся Цзыюй посчитала, что Ван Цзяньхуа в таком виде перед общежитием — это позор, а в беседке будет проще.
— Цзяньхуа, почему ты так много выпил?
Ван Цзяньхуа не был столь изворотлив; неужели он решил прибегнуть к такой уловке «горькой участи», чтобы заставить ее взять вину на себя?
В душе Ся Цзыюй была настороже, но на лице отражалось лишь беспокойство.
Ван Цзяньхуа открыл затуманенные глаза и улыбнулся Ся Цзыюй. Он прилично выпил, но сознание оставалось ясным. Цзыюй заботится о нем. Своей горечью он мог поделиться только с ней:
— Цзыюй, мой отец… в его работе произошли изменения. Его перевели.
Ся Цзыюй не смогла скрыть изумления.
Она только что убеждала родителей, что Ван Гуанпин сможет долго и стабильно работать в Министерстве образования, и тут Ван Цзяньхуа говорит о переводе? Судя по его виду, это вряд ли было повышением.
Ся Цзыюй осторожно и боязливо спросила:
— Перевели? Куда?
Ван Цзяньхуа бессильно опустился на пол беседки и долго не мог подняться. Ся Цзыюй поспешила ему помочь, но он оттолкнул ее руку:
— В Комитет по изучению партийной истории. Его перевели в Комитет по изучению партийной истории!
Ся Цзыюй не очень понимала, чем занимается этот комитет, но по тону Ван Цзяньхуа догадалась, что это какое-то заштатное ведомство. Сгорая от тревоги, она продолжала утешать его:
— Цзяньхуа, ты только не волнуйся, расскажи всё толком. Ты меня пугаешь.
На душе у Ван Цзяньхуа было очень скверно, и под ласковыми словами Ся Цзыюй он выложил ей всё об этом комитете. Слушая его, Ся Цзыюй чувствовала, как ее сердце постепенно уходит в пятки.
Ранг и уровень должности не изменились, но его перевели в «холодное ведомство». Такой высокопоставленный кадр, как Ван Гуанпин, теперь будет получать лишь голый оклад, не имея никакой реальной власти. Не стал ли он бесполезным балластом?
Сможет ли такой Ван Гуанпин помочь карьере Ван Цзяньхуа? Ся Цзыюй была в ужасе. Она посмотрела вниз на Ван Цзяньхуа, распластавшегося на полу: неужели этому мужчине суждено пройти через все эти испытания, прежде чем он превратится в могучее дерево, на которое можно опереться?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
