— Ты приехала в Пэнчэн?
Теперь Ся Сяолань могла связаться с Тан Хунъэнем напрямую; по крайней мере, секретарь Пэн больше не перехватывал звонки и сразу докладывал о них Тан Хунъэню. Тан Хунъэнь довольно долго пробыл в Пекине, а по возвращении в Пэнчэн был завален делами. Лишь когда позвонила Ся Сяолань, он понял, что у неё, должно быть, начались зимние каникулы.
— Дядя Тан, у меня есть дело, в котором мне нужна ваша помощь. Я могу вас навестить?
Некоторые вещи не стоило обсуждать по телефону, особенно когда просьба Ся Сяолань граничила с нарушением дисциплины. Конечно, нельзя было оставлять «улик» в телефонном разговоре — и не столько ради неё самой, сколько ради Тан Хунъэня.
Тан Хунъэнь выкроил время, чтобы пообедать с Ся Сяолань.
— Ты приехала в Пэнчэн на каникулы, а твоя мама не против?
Ся Сяолань чуть не поперхнулась едой. Не только ей и бабушке Юй так казалось — внимание Тан Хунъэня к её матери действительно порой выходило за рамки. При всей своей толстокожести и прагматичности Ся Сяолань чувствовала неловкость; она и впрямь не была сильна в делах сердечных, будь то её собственные или чужие.
— Всё в порядке, на Новый год я вернусь в Шанду, а после Праздника весны мама поедет со мной в Пекин, так что в будущем мы будем проводить много времени вместе. Дядя Тан, до этого старший молодой господин корпорации «Чжэнжун» ездил на север, делал пожертвования нескольким университетам в Пекине и заходил ко мне…
Ся Сяолань умело сменила тему, упомянув о том, что Ду Чжаохуэй искал её в университете Хуацин.
Развитие бизнеса Ду Чжаохуэя в Пэнчэне не могло обойтись без одобрения и поддержки мэра Тан Хунъэня. Ся Сяолань рассказала об этом Тан Хунъэню, чтобы заранее ввести его в курс дела. Пэнчэн не так уж мал, но она боялась, что ей снова может не повезти столкнуться с этим самоуверенным молодым господином Ду.
Услышав, что Ду Чжаохуэй предлагал Ся Сяолань поехать в Гонконг сниматься в кино, Тан Хунъэнь нахмурился — мир действительно тесен.
— Ты говоришь, твой биологический отец работает на Ду Чжаохуэя? Тогда я, должно быть, видел его однажды.
Во время той случайной встречи с Ду Чжаохуэем в аэропорту Байюнь рядом с молодым господином Ду находился мужчина крепкого телосложения. Тогда Тан Хунъэнь, разумеется, не обратил особого внимания на свиту Ду Чжаохуэя, но теперь, после слов Ся Сяолань, он сопоставил факты в памяти.
Забыть об этом было трудно. После встречи в аэропорту Байюнь Ду Чжаохуэй последовал за ним в Пэнчэн для переговоров; обе стороны выказали искреннюю заинтересованность в сотрудничестве. Но не прошло и двух дней, как по пути в аэропорт Байюнь на Ду Чжаохуэя было совершено нападение. Водитель погиб, а телохранитель, сопровождавший его, получил тяжелые ранения.
Всё это Тан Хунъэню пересказал секретарь Пэн.
Ду Чжаохуэй был в ярости в Гуанчжоу, ведь тяжело раненный телохранитель был его доверенным лицом.
— Я попрошу Сяо Пэна зайти и уточнить детали.
Секретарь Пэн был хорошо осведомлен о подробностях ситуации и прибыл очень быстро.
— Руководитель, я принес вам материалы, переданные из управления общественной безопасности Гуанчжоу.
Полиция взяла показания у раненого: Ся Дацзюнь, уроженец Аньцина в южной части провинции Хэнань. Тан Хунъэнь не ошибся. Глядя на документы, Ся Сяолань лишилась дара речи: «Неудивительно, что молодой господин Ду был так настойчив!»
Это было просто сказочное везение Ся Дацзюня. Ся Сяолань считала, что все люди равны и у каждого есть потенциал изменить свою судьбу. Иногда это достигается умом и талантом, а иногда — чистой удачей. Случай Ся Дацзюня был как раз вторым… Вот только цена оказалась высока: секретарь Пэн сообщил, что у Ся Дацзюня, похоже, поврежден позвоночник. В больницах Гуанчжоу не смогли оказать должную помощь, поэтому Ду Чжаохуэй отправил его на лечение в Гонконг.
Почувствовав, что атмосфера стала напряженной, секретарь Пэн поспешил удалиться.
Посуда со стола уже была убрана. Тан Хунъэнь спросил Ся Сяолань:
— Что ты планируешь делать?
— Я уже высказала свои мысли молодому господину Ду. Я не желаю признавать товарища Ся Дацзюня своим отцом. Разбогател он или нет, я не намерена жить с ним.
Тан Хунъэнь в общих чертах знал о вражде между Ся Сяолань и семьей Ся. В такой момент он не собирался давать пустых советов и убеждать её простить Ся Дацзюня.
Ся Дацзюнь действительно не был достойным отцом, он не исполнил свой долг ни перед Лю Фэнь, ни перед Ся Сяолань.
Впрочем, и сам Тан Хунъэнь не считал себя безупречным. Хотя его развод с Цзи Я произошел из-за превратностей особой эпохи, из-за чего Цзи Цзянъюань был увезен матерью и Тан не видел сына десять лет — он не собирался перекладывать всю вину на Цзи Я. Он пожертвовал семьей ради общего блага, а Ся Дацзюнь проявлял слепую сыновнюю почтительность и предвзятость. Оба они не справились со своими обязанностями!
Разница была в том, что Тан Хунъэнь осознавал свою вину. Он и раньше не помышлял о том, чтобы вымаливать прощение у Цзи Цзянъюаня, и уж тем более не собирался играть на его жалости во время болезни, заставляя сына ухаживать за собой.
Цзи Цзянъюань не жил с ним долгие годы, Тан Хунъэнь не растил и не обеспечивал его — с какой стати сын должен о нем заботиться?
Фраза «мы родная кровь» не была универсальным оправданием!
В случае с Ся Сяолань всё было ещё сложнее. Она не просто была холодна к отцу, она глубоко презирала всё, что Ся Дацзюнь делал в прошлом. Тан Хунъэнь не стал оценивать её поступки.
— Ты пришла ко мне только для того, чтобы рассказать об этом? Что ж, я принял это к сведению. При случае обязательно упомяну об этом Ду Чжаохуэю.
Ся Сяолань почувствовала смущение.
— Спасибо, дядя Тан, но я пришла к вам не из-за этого.
Тан Хунъэнь не ожидал, что Ся Сяолань с порога попросит его «воспользоваться властью в личных целях», да ещё и по такому поводу.
Тан Хунъэню действительно было известно, где находится Чжоу Чэн. Он на мгновение задумался:
— Спокойно побудь в Пэнчэне пару дней, я обязательно устрою вам встречу.
Ся Сяолань, разумеется, принялась рассыпаться в благодарностях. Тан Хунъэнь не знал, смеяться ему или плакать: только в такие моменты он чувствовал, что она — обычная молодая девушка, соответствующая своему возрасту, а не «тертый калач», давно привыкший вращаться в обществе.
…
— Чжоу Чэн, выйди на минуту.
Когда изоляция и проверка закончились, опасения Чжоу Чэна оказались напрасными. В части его не отстранили; назначение на должность заместителя командира стало приятным сюрпризом. Чжоу Чэн дорожил этой возможностью и отлично проявил себя в ходе нескольких заданий.
Раз уж его связи с контрабандистами не подтвердились, всё, что он демонстрировал теперь, было его личной заслугой.
Такие способности не имели отношения к выслуге лет; острота ума — дар врожденный. Инструктор из Военной академии сухопутных войск видел это насквозь: Чжоу Чэн был рожден воином.
Благодаря успехам Чжоу Чэна негативные последствия недавней проверки постепенно сошли на нет. Время для наград ещё не пришло, но небольшую поблажку ему сделать могли.
Инструктор вывел Чжоу Чэна за пределы расположения части. Чжоу Чэн гадал, что могло случиться, но, подняв голову, увидел ту самую фигуру, о которой грезил и днем и ночью.
— Сяолань?
Он увидел свою невесту? Как это возможно? Неужели это галлюцинация?
— Живее, — инструктор замахал руками, словно отгоняя мух. — Я тоже рискую, позволяя вам увидеться.
Инструктор, по правде говоря, завидовал Чжоу Чэну. Его девушка сначала помчалась в провинцию Хэбэй и, не найдя его там, приехала в Пэнчэн. Должно быть, возлюбленная Чжоу Чэна приложила немало усилий, чтобы заставить дисциплину хоть немного пошатнуться!
Это действительно была Сяолань, в глазах не рябило.
Чжоу Чэн потер лицо. Морской бриз сделал его кожу грубее, а на юге он к тому же сильно загорел — зимнее солнце здесь было палящим, совсем не таким, как в Пекине.
И ещё этот инструктор… Сказал бы заранее, что приехала Сяолань, он бы хоть одежду сменил. Неужели его любимая побрезгует им из-за неряшливого вида?
Он и сам того не желал, но, когда долго живешь на побережье, пропитываешься запахом «соленой рыбы».
Мысли в голове Чжоу Чэна путались, а Ся Сяолань сама сделала несколько шагов навстречу:
— Не хочешь меня видеть?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
