Ся Чанчжэн и Чжан Цуй приехали в столицу из Аньцина только после Нового года.
Не успели они толком обжиться, как Ся Цзыюй велела ему возвращаться. Супруги ехали в Пекин в общем вагоне; путь от деревни до областного центра с несколькими пересадками и тяжелыми баулами измотал их, и Ся Чанчжэн был крайне недоволен:
— Ему нужно вернуться, чтобы восстановить рекомендательные письма для семьи твоего младшего дяди, а мне-то зачем ехать?
Раньше Ся Чанчжэн жил лучше всех трех братьев Ся. Лю Фэнь тайком держала закусочную в уездном городе, и в его семье всегда водились деньги. Ся Цзыюй к тому же стала студенткой университета, так что Ся Чанчжэна везде превозносили.
У второго брата, Ся Дацзюня, положение было самым незавидным: он не родил сына, и потому не мог расправить плечи.
Он был лишь покорным работягой; не имея сына, который досмотрел бы его в старости и проводил в последний путь, он был обязан лишь приносить пользу семье… Так было раньше, но теперь всё изменилось. Дочь Ся Дацзюня тоже смогла поступить в университет и оказалась даже способнее Ся Цзыюй.
Ся Дацзюню сказочно повезло — его приметил гонконгский босс и взял к себе на работу.
Ся Чанчжэн же лишился руки и теперь был вынужден перебиваться торговлей с лотка в Пекине. В уезде Аньцин у него когда-то было свое помещение, и все называли его «босс Ся», а в столице у него не было ни капли собственности. Жизнь Ся Чанчжэна стала серой и унылой.
Наказам Ся Цзыюй он теперь внимал не столь беспрекословно, ведь казалось, что на дочь тоже нельзя положиться. Сменив тему, Ся Чанчжэн вспомнил о переводе будущего свата:
— Твой свекор больше не руководит управлением образования, как теперь быть с учебой Цзюньбао в Пекине? Я же говорил: пусть семья Ван устроит твоего брата в школу, а ты всё тянула день за днем. К кому теперь обращаться за помощью!
Департамент высшего образования подчинялся Министерству образования; Ся Чанчжэн в этом не разбирался, он лишь знал, что Ван Гуанпин был начальником в управлении образования.
Но он понимал простую истину: дела делаются, пока человек при должности. Если тот больше не начальник в управлении образования, сможет ли он устроить его сына в школу?
Ся Чанчжэн злился, когда заводил об этом речь. Ся Цзыюй не находила слов в ответ, и на душе у нее было скверно.
Потратив немало сил, Ся Цзыюй наконец выяснила, что такое Отдел партийной истории.
Это была настоящая богадельня для пенсионеров!
Ван Гуанпину было лишь чуть за пятьдесят, до пенсии еще далеко, а перевод означал досрочный уход на «вторую линию» — шансы снова выбиться в люди были призрачными. Ся Цзыюй и сама пребывала в растерянности: если Ван Гуанпин не поможет, добьется ли успеха Ван Цзяньхуа в будущем?
Ся Чанчжэн винил её в том, что она упустила шанс, а Ся Цзыюй не могла высказать свою обиду. Пока Ван Гуанпина не перевели, порог дома Ванов был слишком высок. Она приложила столько усилий, чтобы обручиться с Ван Цзяньхуа, а отец лишь попрекает её, не думая о том, какое положение она тогда занимала в семье Ван.
Она могла бы понукать Ван Цзяньхуа, заставить его просить за неё отца.
Но тогда Ван Гуанпин, скорее всего, презирал бы её еще больше.
Ся Цзыюй терпела — терпела до того дня, когда официально выйдет замуж за Ван Цзяньхуа и прочно закрепится в их доме. Тогда-то и можно будет действовать не спеша.
И в итоге это ожидание привело к тому, что Ван Гуанпина перевели в Отдел партийной истории!
Ся Цзыюй не хотела ворошить старое:
— Второй дядя сейчас работает у гонконгского босса, получает три тысячи юаней в месяц. Я сказала ему, что твою руку искалечила Ся Сяолань, и сейчас он мучается чувством вины. Но наша семья далеко, в Пекине, а младший дядя с бабушкой перебрались к нему под бок. Как бы сильно он ни раскаивался, это не сравнится с теми, кто ежедневно заискивает перед ним. Если ты не вернешься, зарплата второго дяди достанется младшему дяде и бабушке, а нашей семье ничего не перепадет.
— Месячная зарплата — три тысячи?
Тогда за двенадцать месяцев в году это будет почти сорок тысяч!
Торговля в закусочной в Аньцине шла бойко, но и там невозможно было заработать сорок тысяч за год.
Оказалось, что зарплата одного только второго брата столь велика.
Слова Ся Цзыюй попали Ся Чанчжэну в самое сердце.
Ся Чанчжэн подсознательно забыл, что это он первым нанял людей, чтобы переломать руки Ся Сяолань, дабы она не смогла сдавать экзамены, и лишь после этого Ся Сяолань жестоко отомстила.
Цзыюй права, его руку искалечила именно Ся Сяолань. Если бы он не стал калекой, он бы сейчас не докатился до такой жизни. Второй брат обязан чувствовать вину, обязан возместить ущерб!
Ся Чанчжэн вскинул глаза:
— Мы с матерью, как услышали новости, сразу отправили тебе телеграмму. Перед Новым годом ты успела раньше всех съездить в Пэнчэн к дяде. Если он раскаивается, неужели никак это не выразил?
Ся Цзыюй на мгновение замялась, но тут же продолжила совершенно естественным тоном:
— Конечно, выразил. Я сказала второму дяде, что вы с мамой хотите открыть закусочную в Пекине, и он дал мне десять тысяч юаней на обзаведение. Учёба началась, я была очень занята и забыла вам сказать. Весной, когда всё растает, поищите с мамой подходящее помещение. Вам лучше открыть свою лавку, это солиднее, чем торговать вразнос на улице.
Ся Цзыюй поначалу не собиралась отдавать эти десять тысяч.
Если родители возьмут эти деньги как капитал, заработанное они ей вряд ли отдадут — ведь в семье есть еще и младший брат.
На Ся Цзыюй висел дисциплинарный выговор, в будущем хорошего распределения ей не видать, так что ей наверняка придется самой вести бизнес, чтобы заработать.
Но теперь, когда Ду Чжаохуэй начал действовать, Ся Цзыюй уже не так дорожила десятью тысячами, полученными от Ся Дацзюня, и могла их отдать.
Она подумывала, не предложить ли родителям заняться чем-то другим, но, поразмыслив, поняла, что лучше всего им подходит именно торговля едой. Раньше у них уже была лавка, так что открыть её заново по старой памяти будет нетрудно.
Когда Ся Цзыюй сказала, что отдаст деньги ему и Чжан Цуй, Ся Чанчжэн перестал придираться.
Если второй брат смог так легко выложить десять тысяч, значит, слухи о зарплате в три тысячи были правдой.
Ся Чанчжэну было бы очень неприятно, если бы эти деньги выманила семья Ся Хунбина.
— Я сейчас же куплю билет до Аньцина.
Ся Цзыюй наконец улыбнулась:
— Папа, мы же одна семья. Если в семье нет согласия, как наладить жизнь? Разве я могу желать зла тебе или маме? Возвращайся в Аньцин и помогай второму дяде. Мы с мамой присмотрим здесь помещение в Пекине, и если найдем подходящее — арендуем. Глядишь, к твоему возвращению лавка уже и откроется!
Благодаря щедрой помощи Ся Дацзюня и тем деньгам, что были на руках у Чжан Цуй, десяти тысяч, выделенных Ся Цзыюй, вполне хватало на открытие закусочной.
Закусочные не требовали изысканного ремонта. Выложить плитку, побелить стены, обзавестись утварью — много ли на это нужно?
Немало иногородних, желавших пустить корни в столице, начинали с маленьких лавок и потихоньку копили на жилье. У Ся Цзыюй не было такого терпения, она хотела купить дом сразу. Зная, что Ся Сяолань купила сыхэюань за десятки тысяч, разве могла она польститься на захудалую хибару, которую можно было приобрести за пару тысяч!
Ся Чанчжэн, вдохновленный словами Ся Цзыюй, тут же купил билет до Юйнани.
Чжан Цуй хотела открыть лавку, но именно у входа в педагогический институт, однако Ся Цзыюй возразила:
— В университетских столовых еда дешевая и сытная, из десяти студентов девять — бедняки. У ворот института торговать нельзя.
Почему же тогда в уезде Аньцин можно было торговать у входа в первую среднюю школу?
Не может же быть, что уездные старшеклассники были богаче столичных студентов.
Чжан Цуй замолчала. Она понимала, что на уме у дочери: Ся Цзыюй боялась, что если родители откроют лавку у ворот института, однокурсники узнают об этом и ей будет стыдно.
Но что она могла поделать? Чжан Цуй и сама не хотела быть крестьянкой, а тем более — презираемой всеми частницей. Она мечтала, как Жань Шуюй, не работать, чтобы муж был государственным кадром, но судьба не сложилась.
Да и Цзыюй не повезло, что родилась у нее в чреве.
Ся Цзыюй не заметила странного состояния матери. Она обдумывала намерения Ду Чжаохуэя. Гонконгцы очень расчетливы, на одном маленьком острове столько миллиардеров. Реакции Ду Чжаохуэя раз за разом расходились с ожиданиями Ся Цзыюй, и это приводило её в ярость!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
