Перебраться контрабандой из провинции Гуандун в Гонконг само по себе не должно было занять много времени.
Если не поймают, то на другом берегу моря — свободный и процветающий Гонконг. Ся Цзыюй пряталась на вонючем рыболовецком судне, ее выворачивало наизнанку, все деньги у нее вытащили, но, по крайней мере, эта лодка действительно доставила ее в Гонконг — она и не знала, что, обратившись за помощью к Кэ Исюну, она хоть и понесла огромные убытки в деньгах, зато сохранила жизнь!
Будь Ся Цзыюй одна, молодая женщина с такой огромной суммой наличных на руках, ее бы ограбили, ударили по голове и выбросили в море, и шансов выжить у нее было бы ничтожно мало.
А что еще гнуснее — ограбив, ее могли бы продать в бордель.
Каждый год границу нелегально пересекает столько людей, что даже одиноким мужчинам не всегда удается добраться до Гонконга живыми; приходится сбиваться в группы с земляками. У такой молодой женщины, как Ся Цзыюй, не было ни смелости, чтобы штурмовать кордоны, ни физических сил, чтобы переплыть залив. В случае с контрабандой на рыболовецком судне всё зависело от порядочности шкипера.
Рыболовецкое судно, перевозившее Ся Цзыюй, оказалось как раз из тех, где о порядочности и не слышали.
Ся Цзыюй обыскали с ног до головы, ощупав всё тело, а у нее не было сил сопротивляться. Когда судно наконец причалило, она даже не смогла подняться с земли.
Наконец кто-то остановился рядом с ней:
— Ся Цзыюй?
Человек окликнул ее дважды, но ответа не последовало, и он подумал, что ошибся.
Он уже собирался уходить, но Ся Цзыюй крепко вцепилась в его штанину:
— Это… я.
Сказав это, она потеряла сознание.
В Гонконге ее никто не знал, так что встречать ее пришел, разумеется, человек Ду Чжаохуя.
Семья Ду была баснословно богата в Гонконге, и Ся Цзыюй полагала, что очнется в вилле Ду Чжаохуя на Пике Виктория. Однако когда она открыла глаза, в комнате царил полумрак, а у кровати неподвижно стоял человек, что едва не до смерти напугало ее:
— Где это я? Вы человек господина Ду?
Свет был тусклым, тесная комнатка площадью всего несколько квадратных метров, штукатурка на стенах пожелтела и почернела, повсюду она облупилась и осыпалась пылью.
Это определенно была не вилла Ду Чжаохуя. Ся Цзыюй плотнее запахнула одежду и с настороженностью оглядела незнакомца.
Стоявшего у кровати мужчину самого тянуло вырвать; к этой женщине, от которой исходил резкий кислый запах, он и прикасаться не хотел.
— А где же еще? Это Коулун. Молодой господин распорядился, чтобы ты пока пожила здесь. Через некоторое время наши люди свяжутся с тобой. Если что-то понадобится, ищи Сигуя по соседству. И не вздумай болтать в Коулуне, что знакома с молодым господином, это позорно!
Сказав это, человек зажал нос и выбежал вон.
Ся Цзыюй с трудом поднялась и бросилась вслед за ним.
Оказалось, что на улице вовсе не ночь, а всё еще день. Переплетающиеся коридоры, плотно прижатые друг к другу комнаты, тянущиеся вкривь и вкось провода… В комнате, где она была раньше, не было окон, туда не проникало ни капли естественного света, поэтому даже днем приходилось жечь лампы.
Ся Цзыюй не могла поверить: как это место может быть Гонконгом?
Тот человек давно убежал, так что Ся Цзыюй оставалось лишь отчаянно забарабанить в соседнюю дверь. Ее открыл мужчина лет тридцати, обнимавший полуодетую женщину.
Голос Ся Цзыюй дрожал:
— Это правда Гонконг?
Мужчина раздраженно ответил:
— Гонконг, Коулун. Будь осторожна, не давай местным подонкам затащить тебя в халупу. Не ешь то, что дают чужие, не пей их воду. Все бабы, что заговорят с тобой первыми, хотят заманить тебя в проститутки, а мужики — продать тебя туда же. Если делать нечего — иди в комнату и спи, а если хочешь есть — спускайся в лавку Фана на первом этаже!
Мужчина говорил не на кантонском, его говор напоминал акцент провинции Цзибэй, так что Ся Цзыюй его понимала.
Вот только смысл его слов никак не укладывался у нее в голове.
Она сама не хотела верить. В таком паршивом месте она и носа не смела высунуть из комнаты, не то что спускаться вниз за едой.
Не ради такой жизни она пробиралась контрабандой в Гонконг.
Договорив, мужчина нетерпеливо попытался закрыть дверь, явно желая продолжить прерванное Ся Цзыюй дело. Ся Цзыюй вцепилась пальцами в дверной косяк:
— Брат… у меня нет денег на еду…
Почти все деньги Ся Цзыюй вытащили. Раз Ду Чжаохуй согласился помочь ей, он ведь не оставит ее умирать с голоду?
Ей нужно поесть, помыться и переодеться. Она не может жить в таком ужасном месте!
Мужчина окинул ее взглядом и вернулся в комнату. Полуодетая женщина прикурила сигарету и, ухмыльнувшись Ся Цзыюй, бросила:
— Нет денег — иди работай со мной!
Ся Цзыюй крепко сжала губы. Мужчина сказал правду: женщины, что заговаривают первыми, пытаются затянуть ее в это болото. Что это за чертовщина! Хоть у нее и была близость с Ван Цзяньхуа, она не собиралась становиться подстилкой для толпы мужчин!
Мужчина снова подошел к двери и сунул Ся Цзыюй несколько гонконгских долларов и пятидюймовый острый нож:
— Проваливай, не мешай мне! Если кто-то захочет взять тебя силой, бери нож и бей!
Рука Ся Цзыюй, сжимавшая нож, дрожала.
Где ей набраться смелости, чтобы ударить человека ножом?
— …Это Коулун, здесь жизни ничего не стоят. Прирежешь кого — и ладно, копам наплевать!
Дверь с грохотом захлопнулась.
Ся Цзыюй застыла на месте. В это самое мгновение на нее устремились недобрые взгляды; на нее смотрели так, будто она была совсем голая.
Сжимая нож, Ся Цзыюй едва ли не ползком бросилась обратно в комнату, заперлась на замок и подперла дверь единственным стоявшим в комнате стулом.
За что ей такие мучения?
Студентка университета, невеста сына высокопоставленного чиновника, более ста тысяч наличных на руках — у нее было всё, и всё исчезло в одночасье!
Кто виноват в том, что она оказалась в таком положении?
Это Ся Сяолань…
Ся Цзыюй снова и снова шепотом повторяла это имя.
Если бы не эта ненависть, она бы окончательно сломалась!
Все говорили, что Гонконг — это рай. О том, какую жизнь ведут те, кто, рискуя жизнью, перебирается сюда контрабандой, Ся Цзыюй не поверила бы, не увидь она своими глазами, что в Гонконге могут быть такие нищие места.
Ся Сяолань — главная виновница!
Да и Ду Чжаохуй не лучше: бросить ее в такое место — это настоящее унижение и пытка!
…
— Молодой господин, ее доставили в Гонконг.
А Хуа не понимал, зачем Ду Чжаохую помогать Ся Цзыюй. Разве не выгоднее было бы выдать ее и получить за это должок? Конечно, он был телохранителем, а Ду Чжаохуй — нанимателем, так что А Хуа не стал бы подвергать сомнению действия молодого господина.
— Пусть поживет какое-то время в Коулуне, пока не станет поумнее.
Коулун был городом внутри города, «горячей картошкой», которой британское правительство не хотело заниматься, а гонконгское — не могло.
Бордели, игорные залы, опиумные курильни, притоны.
Бегство Ся Цзыюй доказало, что никакой «разведывательной организации» за ее спиной не существует. Ду Чжаохую было крайне любопытно: если у нее нет связей с разведкой, откуда она узнала о смене руководства в Советском Союзе?
Неужели у нее и правда есть этот чертов дар предвидения?
Ду Чжаохуй не любил, когда им помыкают. Ся Цзыюй всё еще была ему полезна, но ему нужна была послушная собака, а не амбициозная женщина, которая пытается обставить даже его самого.
Проведя время в Коулуне, Ся Цзыюй определенно станет куда покладистее. Если есть хоть какой-то выбор, никто в здравом уме не захочет жить в Коулуне.
Заметив, что А Хуа не уходит, Ду Чжаохуй вскинул бровь:
— Что-то еще?
А Хуа замялся:
— Молодой господин, Ся Дацзюнь вернулся и привел с собой троих мальчиков.
От былого уважения Ду Чжаохуя к Ся Дацзюню не осталось и следа; теперь одно упоминание его имени вызывало у него почти физическое отвращение. Он махнул рукой, не желая ничего слушать:
— Узнай у врача, как идет его реабилитация. Если сможет ходить, пристрой его куда-нибудь в компании.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
