О том, что произошло днём в университете Цзянчэн, Гун Ян уже рассказал Лю Фэнь.
Услышав, как Чжоу Чэн заговорил об этом, Лю Фэнь порывалась что-то сказать, но сдержалась. Она промолчала.
Лю Фэнь прекрасно понимала, кто ей свой, а кто чужой.
Разве могла она, не поддержав родную дочь, заступаться за Нье Вэйго?
Тот, пользуясь тем, что его стаж больше, чем у Сяо Лань, только и делал, что изводил её. Лю Фэнь это тоже злило.
Листовку она видела: если Нье Вэйго действительно совершил всё то, что там написано, то поделом ему, что Сяо Лань его разоблачила. И не стоило взывать к её рассудительности — Лю Фэнь была такой же матерью, как и все остальные. Её любовь не была всеобъемлющей, она была весьма узкой. Даже если бы её дочь совершила что-то дурное, первой её мыслью было бы укрыть её от беды. Пусть совесть потом мучает — это личное дело Лю Фэнь, но добровольно выдать Ся Сяолань она бы точно не смогла. Родители порой невольно готовы даже пойти на преступление ради своих детей…
Поэтому Лю Фэнь ни о чём не спрашивала.
Тактика страуса: не спрашиваешь — значит, не знаешь. И если общественная безопасность станет задавать вопросы, она не сболтнёт лишнего!
Если бы Ся Сяолань знала о мыслях матери, она бы наверняка удивилась.
Житейскую мудрость простых людей тоже не стоит недооценивать.
Чжоу Чэн сказал, что о деле Нье Вэйго беспокоиться не стоит, и Ся Сяолань с чистой совестью отправилась обедать.
Среди деликатесов Цзянчэна, помимо таких закусок, как горячая сухая лапша или «мяньво», была знаменитая «рыба Учан».
«Едва испив воды Янцзы, вкушаю рыбу Учан».
Одна эта стихотворная строка прославила рыбу Учан на весь мир.
Тушёная в масле, в красном соусе, фаршированная или на пару — способов приготовления было множество.
Гун Ян поначалу стеснялся притронуться к еде, но быстро забылся и ел так, что жир стекал по подбородку.
Товарищ Гун Ян нашёл ещё один стимул работать в «Юаньхуэй»: по всей стране столько вкусного! Набить живот — это первая цель, а достигнув её, можно и родных вывести в свет, показать им мир.
Вкусно поесть и хорошо отдохнуть — цель вполне достижимая, нужно только зарабатывать побольше!
…
Чжоу Чэн изо всех сил старался угодить будущей тёще; даже поедание рыбы Учан превратилось в способ порадовать её и невесту. Даже Гун Ян отбросил стеснение.
А вот в жилом корпусе Провинциального проектно-строительного института Нье Вэйго кусок в горло не лез.
Нье Вэйго готов был сойти с ума.
Мао Каншань оказался прав: не только в университете Цзянчэн, но и на всех улицах и в переулках города раздавали одну и ту же листовку.
Судя по масштабам, их были десятки тысяч!
В наше время полиграфия стоит недёшево; сколько же нужно было потратить, чтобы напечатать столько листовок? Тот, кто приложил столько усилий, явно хотел извести его вконец.
Это было посерьёзнее, чем дацзыбао, которые он когда-то расклеивал.
Те висели только в организации, а листовки разлетелись по всему Цзянчэну.
Нье Вэйго не мог собрать их сам и тут же заявил в полицию. Всё-таки он был каким-никаким руководителем, и в Цзянчэне у него были кое-какие связи. К тому же при таком масштабном «распространении слухов» полицейский участок по всем правилам должен был вмешаться.
В итоге полиция задержала двоих распространителей, но оба твердили в один голос:
— Нам дали денег и велели раздавать. Мы неграмотные, почём нам знать, что там написано!
Оба и впрямь не знали грамоты.
За двадцать юаней в день стоять на перекрёстке и раздавать листовки — на такую работу желающих хоть отбавляй.
На вопрос о том, как выглядел человек, давший деньги, они не могли ответить ничего путного:
— Был в шляпе, лицо наполовину закрыто. Солнце же палит, кто там разберёт?
У сотрудников полицейского участка голова шла кругом. Им оставалось только на время задержать этих двоих.
Но надолго их запереть было нельзя: они действительно ничего не знали, а будучи неграмотными, даже не осознавали, что совершают правонарушение. Подержат пару дней, проведут воспитательную беседу и отпустят. Сами задержанные не возражали: деньги они уже получили, а в участке ещё и покормят — красота.
Дома Нье Вэйго рвал и метал:
— Это наверняка Ся Сяолань! Это она меня топит! Заберите её, допросите, и всё сразу прояснится!
— Директор Нье, у вас нет улик, мы не можем просто так хватать людей. Она не какая-нибудь запуганная рабочая, которую стоит припугнуть, и она всё выложит как на духу. Она студентка университета Хуацин, если мы задержим её по ошибке, будет много хлопот.
Студенты престижных вузов — это всегда головная боль.
К тому же было слишком много свидетелей: в первый раз Ся Сяолань не удалось увести, во второй раз будет ещё сложнее.
Лицо Нье Вэйго побагровело:
— Только она студентка Хуацин? А я, по-вашему, кто? Я тоже выпускник Хуацин!
Эх, сколько же лет назад вы его окончили, чтобы до сих пор козырять статусом студента?
Полицейские не понимали, почему директор так завёлся: стоило затронуть эту тему, как он вскипал, точно кот, которому наступили на хвост.
Нье Вэйго тяжело дышал.
— Она приехала на семинар, и мужчина, который был с ней, постоянно крутился в конференц-зале. Вы же говорили, что у неё объявился какой-то ухажёр? Вполне возможно, что это он печатал листовки и платил людям!
Сотрудники полиции переглянулись.
С такой фантазией директору Нье только романы писать.
Тот парень — молодой комбат. По крайней мере, они никогда не видели таких молодых комбатов. Стал бы человек рисковать блестящим будущим ради такой нелепой затеи?
Без доказательств задерживать Чжоу Чэна — значит навлечь на себя огромные неприятности.
— Директор Нье, вам лучше хорошенько подумать, не перешли ли вы кому дорогу. Мы продолжим расследование, но надеемся, что вы предоставите хоть какие-то зацепки, а не будете просто бросаться обвинениями, основываясь на своих догадках!
Где-то же в Цзянчэне напечатали эти десятки тысяч листовок, следы должны остаться, но на проверку нужно время.
Дело было сделано чисто и аккуратно. Полицейские чувствовали, что за этим стоит человек с отличными навыками контрразведки. Нье Вэйго насолил кому-то непростому. Если бы это была простая месть, всё не было бы так тщательно продумано.
Могла ли это быть Ся Сяолань?
Сейчас конкуренция при поступлении бешеная, это не прежние времена, когда в вузы шли по рекомендации рабочих, крестьян и солдат. Тот, кто смог поступить в Хуацин, явно не глуп.
Если это план Ся Сяолань, то всё сходится.
Однако, повторимся, улик нет.
У Ся Сяолань было идеальное алиби: звонки, которые она делала из гостиницы, действительно вели в Пэнчэн, полиция это проверила.
С другой стороны, кто-то потратил огромную сумму, чтобы уничтожить Нье Вэйго… Какая же это должна быть ненависть. В полиции подозревали, что это месть, которую вынашивали долгое время, выжидая момент, когда в Цзянчэне соберётся семинар, чтобы опозорить Нье Вэйго перед всеми коллегами по отрасли.
Нье Вэйго тяжело опустился на диван, его взгляд был мрачен.
Кому он перешёл дорогу?
Может, Сяо Цую из проектного института?
Нет, Сяо Цуй собирается жениться, ему нужен покой, на такое он не отважится.
Или это тот Сяо Чжан, который когда-то не желал подчиняться и кричал, что ещё покажет ему?
Тоже вряд ли. Сяо Чжан уже превратился в Лао Чжана, за эти годы его порядком приструнили. Да и откуда у него такие ресурсы? Те, кто не в фаворе у руководства института, вкалывают много, а получают гроши. Директор Нье слишком хорошо знал, сколько копеек в кармане у Лао Чжана.
Дзынь-дзынь…
В доме Нье Вэйго зазвонил телефон.
— Алло! Кто… Простите, не узнал ваш голос. Да-да-да, возникли некоторые проблемы, вы тоже слышали? Ничего страшного, я во всём разберусь. Вы говорите, это бросает тень… что, даже когда всё уладится, повышения мне не видать? Пока не связываться? Послушайте, я всё объясню…
Ту-ту-ту.
В трубке раздались короткие гудки.
Нье Вэйго сжимал трубку; в разгар летней жары его то бросало в жар, то пробирал ледяной озноб. Всё его тело дрожало.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
