Ся Сяолань усмехнулась:
— Почему я не позволила тебе встретиться с Пань Сангэ напрямую, Цзянь Янь, неужели ты сама не понимаешь? Сколько подлых пакостей твоя семья Цзянь творила за спиной? А твой двоюродный брат Цзянь У — он ведь такой же, как ты: считает, что кроме армии другой жизни не существует. Стал калекой на одну ногу и теперь, словно бешеная собака, вцепился в Пань Сангэ и не отпускает… У тебя высокая сознательность, ты готова отречься от родных ради справедливости. Я могу презирать тебя во всём остальном, но за это — искренне уважаю. Смотри же, не разочаруй меня. Если документы подлинные и Пань Сангэ удастся пересмотреть дело, то неважно, встретишься ты с ним или нет — результат будет один: ваша дружба восстановится!
И не просто восстановится, а выйдет на совершенно новый уровень.
В конце концов, Цзянь Янь выбрала путь справедливости: она готова была пойти против брата и против всей семьи, лишь бы помочь Пань Баохуа. Такая неоплатная услуга мгновенно сделает её для Пань Баохуа верным товарищем, с которым можно пройти и огонь, и воду.
Даже Чжоу Чэн не смог бы и дальше относиться к ней холодно.
С точки зрения Ся Сяолань, ей было бы выгоднее, если бы информация Цзянь Янь оказалась ложной.
Но сейчас Ся Сяолань активно помогала лишь потому, что Пань Сань дважды заступался за неё, и она считала его своим другом!
Более того, как она и сказала ранее: если в её отношениях с Чжоу Чэном и возникнут проблемы, то только потому, что либо она разлюбит его, либо он её… Если Чжоу Чэн захочет уйти, то и без Цзянь Янь найдётся кто-то другой.
Ся Сяолань была уверена, что сможет отразить «наступление» Цзянь Янь!
При условии, что Цзянь Янь говорит правду и документы настоящие.
Цзянь Янь пристально смотрела на неё.
Даже когда она была новобранцем, несмотря на выдающиеся успехи, никто не смел отчитывать её в лицо.
А Ся Сяолань, которую она презирала, сейчас лишила её дара речи.
В груди у Цзянь Янь закипала ярость.
Неужели она действительно собирается отдать оригиналы Ся Сяолань?
Ся Сяолань смотрела ей прямо в глаза, ни в чём не уступая в решительности. Солнце в Пэнчэне нещадно палило; две красавицы стояли у обочины, и прохожие с любопытством поглядывали на них.
Однако никто не решался подойти и вмешаться: даже не приближаясь, можно было почувствовать исходящее от них удушающее напряжение.
Никто не желал уступать.
Казалось, ни одна из них не боялась жары.
Цзянь Янь выглядела статной и отважной — результат многолетних тренировок.
Ся Сяолань казалась хрупкой, но обладала невероятной стойкостью.
Прошло немало времени, прежде чем Цзянь Янь наконец сдалась! Невзирая на то, что находится прямо на улице, она приподняла край куртки и достала свернутые бумаги из кожаной кобуры на поясе.
Несколько тонких листков со следами гари по краям.
— Я выхватила это из огня. Документы должны были сжечь, и я сама не знаю, о чём думала в тот момент, когда решила их спрятать. Я понимаю, что если эта вещь попадёт в руки Чжоу Чэна или Пань Сангэ, она станет оружием против моего двоюродного брата и даже против всей семьи Цзянь!
Цзянь Янь горько усмехнулась, глядя на улики в своих руках, и её лицо приняло сложное выражение:
— …Такому человеку, как ты, этого не понять.
Ся Сяолань сдержала желание закатить глаза и протянула руку:
— Я не хочу слушать этот пустой трёп. Если передумаешь отдавать их сегодня, гарантирую: когда ты созреешь в следующий раз, Чжоу Чэн их уже не примет.
После недолгого противостояния Цзянь Янь всё же сделала шаг вперёд и передала документы Ся Сяолань, но не спешила выпускать их из рук:
— Ты ввязываешься в дела, которые тебе не по зубам. Стоит тебе заглянуть в эти бумаги, и ты станешь свидетелем. Если об этом узнает мой брат, тебе не помогут ни красота, ни твой острый язык.
У Ся Сяолань и правда возникло искушение тут же развернуть и прочитать их.
Но услышав слова Цзянь Янь, она лишь улыбнулась:
— Я уже видела твоего брата.
В глазах Цзянь Янь промелькнуло нечто похожее на жалость — она словно сочувствовала неудачливости Ся Сяолань.
Наконец она разжала пальцы.
Ся Сяолань подавила любопытство: документы были у неё, но ей не стоило их читать. Любопытство сгубило кошку, а Ся Сяолань очень дорожила своей жизнью. К тому же, прочитав их, она всё равно не смогла бы определить подлинность; бумаги нужно было передать Чжоу Чэну и Пань Саню.
Ся Сяолань могла довести Цзянь Янь до исступления, но у неё не было возможности расследовать хитросплетения вражды между Пань Санем и Цзянь У.
Цзянь Янь иронично заметила:
— Оказывается, ты не такая уж и смелая.
Ся Сяолань парировала:
— Я не меряю геройство отвагой, я привыкла действовать головой. Пошли, ты ведь хотела видеть Пань Сангэ?
Ся Сяолань направилась к гостинице.
Лицо Цзянь Янь то и дело менялось в выражении:
— Только не говори, что Пань Сангэ и Чжоу Чэн находятся в этой гостинице?
Ся Сяолань кивнула как ни в чём не бывало:
— Разумеется. Ты думала, я остановила машину в случайном месте только для того, чтобы поругаться с тобой на обочине? Мы уже на месте!
Грудь Цзянь Янь тяжело вздымалась — очевидно, она была в ярости.
Ся Сяолань оказалась невероятно коварной!
Даже если бы она не отдала документы, всё равно смогла бы увидеть Пань Сангэ и Чжоу Чэна!
Место, где они только что стояли, находилось не более чем в десяти метрах от входа в гостиницу.
При мысли о том, что пока они противостояли друг другу, Чжоу Чэн и Пань Баохуа могли спокойно наблюдать за ними из какого-нибудь окна, у Цзянь Янь на лбу вздулись вены.
Эта женщина, какой бы сладкоречивой она ни была, вызывала у Цзянь Янь только неприязнь!
Но Чжоу Чэн её любил.
Почему он её полюбил?
Эту хитрую и скользкую интриганку.
Чувства Цзянь Янь были крайне противоречивы.
С того момента, как Ся Сяолань позвонила ей, а она согласилась приехать в Пэнчэн, инициатива была упущена.
Цзянь Янь использовала документы как приманку, чтобы приблизиться к Чжоу Чэну.
А Ся Сяолань использовала Чжоу Чэна как приманку, чтобы Цзянь Янь сама пришла за своей порцией нравоучений… Глядя в спину Ся Сяолань, Цзянь Янь впервые в жизни захотела ударить женщину.
Ся Сяолань поднялась на шестой этаж и постучала в одну из дверей.
Открыл им сам Чжоу Чэн.
Ся Сяолань всучила ему бумаги, полученные от Цзянь Янь:
— Если проявить немного искренности, разве товарищ Цзянь Янь не пойдёт навстречу? Я же говорила, что это ты просто не смог нормально с ней объясниться.
Ся Сяолань, получив желаемое, продолжала строить из себя невинность, от чего Цзянь Янь окончательно лишилась слов.
Перед Чжоу Чэном она лишь горько усмехнулась:
— Чжоу Чэн, она мне действительно совсем не нравится…
— Ничего страшного, достаточно того, что её люблю я, — перебил её Чжоу Чэн и отступил в сторону. — Пань Сангэ ждёт тебя внутри.
Плечи Цзянь Янь слегка дрогнули.
Это была их первая встреча с тех пор, как Пань Сангэ уволился из армии.
На диване сидел Пань Баохуа.
Шрам от раны, когда Цзянь У едва не выколол ему глаз, был отчётливо виден.
Пань Сангэ побрился налысо и сильно загорел, но его мощная фигура осталась прежней.
— Пань Сангэ… — голос статной и мужественной Цзянь Янь вдруг дрогнул.
Пань Баохуа кивнул ей:
— Мои счёты с Цзянь У тебя не касаются. Проходи, садись. Я людей не ем, чего ты боишься?
И то верно, Пань Сангэ людей не ел.
Он только любил сминать мягкий хлеб в плотный комок перед тем, как съесть его — эта его странная привычка всегда вызывала у Ся Сяолань недоумение.
Что бы Цзянь Янь ни думала о Чжоу Чэне, в её отношении к Пань Баохуа Ся Сяолань видела искреннее, почти сыновнее почтение, смешанное с виной и робостью. У Цзянь Янь были свои мотивы, но она не была по-настоящему плохим человеком.
Она производила на Ся Сяолань совсем иное впечатление, чем Цзянь У.
Впрочем, в тех словах, которыми Ся Сяолань только что отчитывала её, не было ни капли лжи!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
