Фань Чанъюй поняла, что значит пожинать горькие плоды собственных деяний. В своё время, чтобы он не заподозрил её в неподобающих помыслах, она наплела вздор о своей глубокой любви к Сун Яню. Теперь же этот человек пользовался любой возможностью, чтобы выразить ей своё презрение и насмешку.
Она не сдержалась и промолвила:
— Когда это я о нём грезила?..
— Пф-ф…
Из-за стены, увешанной свитками и фонарями, донёсся приглушённый смешок.
Фань Чанъюй подняла глаза и увидела нескольких гунцзы, разгадывавших загадки. Отодвинув свитки, они вышли из-за стены; одним из них был Сун Янь.
— Брат Сун и впрямь мастер скрывать свои таланты. Дочь уездного начальника покорена вашей учёностью, и даже эта вышедшая замуж бывшая невеста не ладит с мужем из-за брата Суна!
Мужчина в абрикосово-жёлтом халате и головном уборе указал сложенным веером на Фань Чанъюй, на его лице играла легкомысленная улыбка.
Очевидно, именно он только что рассмеялся за стеной.
Лицо Фань Чанъюй вмиг помрачнело. Она никак не ожидала, что за стеной окажется Сун Янь со своими сокурсниками.
Она плотно сжала губы. Мысль о том, что этот человек по фамилии Сун примет всё на свой счёт и решит, будто она всё ещё любит его, вызывала у неё сильнейшее отвращение.
Се Чжэн уже видел Сун Яня и сохранил о нём некоторое впечатление. Его холодный, исполненный давящей мощи взгляд скользнул по праздным учёным и на несколько мгновений задержался на Сун Яне.
Сун Янь был одет в темно-синий халат и, несмотря на сильный холод, держал в руке веер. Столкнувшись со взглядом Се Чжэна, он подсознательно отвёл глаза.
Его сокурсники, напротив, не придали этому значения. Они считали себя людьми, обладающими учёными степенями. Даже в суде им не нужно было преклонять колени, так с чего бы им бояться какого-то чжуйсюя дочери мясника?
Мужчина в жёлтом халате тут же с сарказмом произнёс:
— Почтенный брат, не стоит так кипятиться. Брат Сун — единственный в уезде Цинпин, кто сдал экзамен на степень цзюйжэня. Вполне понятно, что ваша жена до сих пор помышляет о брате Суне.
Стоявший рядом с ним другой мужчина долго разглядывал Фань Чанъюй, а затем внезапно хлопнул в ладоши и рассмеялся:
— Вспомнил! В один год эта сяонянцзы специально приходила в уездную школу, чтобы передать брату Суну зимнюю одежду. Я тогда ещё спросил, кто это, а брат Сун ответил, что это его младшая сестра!
— Видно, эта сяонянцзы и впрямь глубоко пустила корни чувств к брату Суну. Неудивительно, что тот почтенный брат приходит в такое неистовство при упоминании имени брата Суна…
В разгаре праздника фонарей эти пересуды привлекли множество прохожих, которые останавливались поглазеть. Любители посудачить начали указывать пальцами на Фань Чанъюй.
— Так вот она, та самая невеста Сун-цзюйжэня, с которой расторгли помолвку.
— Лицом она хороша, но раз уж вышла замуж, зачем всё ещё думать о Сун-цзюйжэне? И впрямь, только взятый в дом чжуйсюй может терпеть подобную обиду…
— Какая встреча! Не иначе как прознала, что цзюжэнь Сун будет сегодня на празднике, и специально пришла, лишь бы хоть разок на него взглянуть?
Услышав это, Сун Янь скользнул взглядом по Фань Чанъюй, а затем, отвернувшись, сказал товарищам:
— Пойдёмте. Эти загадки на фонарях посредственны, нечего тут разгадывать.
Слушая эти пересуды и видя взгляд Сун Яня, Фань Чанъюй почувствовала, как волна гнева поднялась от самого сердца и разлилась по жилам до кончиков пальцев. Всё её существо содрогнулось от омерзения.
Се Чжэн взглянул на неё, а затем бросил в сторону уходивших:
— Стоять.
Его тон был ленивым, но повелительным.
После этих слов на лицах зевак появилось ещё большее любопытство.
Сун Янь и его спутники остановились. Его сокурсники обернулись с выражением превосходства и насмешки.
Мужчина в жёлтом халате шутливо спросил:
— Неужто почтенный брат решил распустить руки? Мы все имеем учёные степени. Если тронешь хоть волосок на нашем теле, боюсь, до конца жизни тебе не видать покоя.
Усмешка на губах Се Чжэна стала ещё злее. Он холодно произнёс:
— Вы десять лет читали книги мудрецов, а понятия о ритуалах, долге, чести и стыде скормили собакам? Поносить женщину — вот он, удел ваших книжников?
Несколько человек смутились.
Его тонкие губы жёстко вытолкнули два слова:
— Извинитесь.
Лишь мужчина в жёлтом халате возразил:
— Когда это мы её поносили? Мы лишь излагали истинные факты.
Се Чжэн лениво приподнял веки, и его слова прозвучали едко и равнодушно:
— Неужели в экзаменационных свитках, что вы писали на кэцзюй, тоже сплошь рассуждения о женских достоинствах и недостатках? О правилах поведения благородного мужа вы не помните, зато в пересудах мастера. Вы что, из Наньфэнгуаня (Павильон южного ветра, публичный дом) вышли?
Толпа взорвалась хохотом.
Кто-то даже громко крикнул:
— Верно сказано! Кучка людей, читавших книги мудрецов, судачат о женщине точно базарные бабки, и ни капли стыда! Даже пассивные мужья из Наньфэнгуаня не умеют так чесать языками!
Услышав этот гул, мужчина в жёлтом халате побагровел от ярости. Он указал на Се Чжэна пальцем:
— Ты… Ты…
Его спутник вступился:
— Сплошная бесстыдная и низкая брань! Оскорбление для образованного человека!
Се Чжэн презрительно хмыкнул:
— Образованного? Разве вы достойны этого слова? Поучились несколько дней, и глаза на макушку полезли. Откуда вам знать, что северный гусь летит на юг, а фениксам повсюду и места нет, чтобы приземлиться1?
Когда Се Чжэн произнёс это, его бесстрастный взгляд упал прямо на Сун Яня. Было очевидно, что слова предназначались именно ему.
Книжники были поражены тем, что Се Чжэн тоже оказался человеком учёным, и их лица исказились от гнева. Его последняя фраза была явным оскорблением, но они не могли придумать достойного ответа, и оттого выглядели жалко.
После слов Се Чжэна выражение лица Сун Яня неустанно менялось. Наконец он сложил руки в поклоне цзои и произнёс:
— Только что двое моих друзей говорили безрассудно и оскорбили Фань-гу… Фань-нянцзы. Я приношу извинения вам обоим от лица своих друзей.
Видя, что Сун Янь признал вину, остальные, как бы им ни хотелось, тоже поклонились:
— Мы были неправы, примите наши извинения.
Се Чжэн промолчал и посмотрел на Фань Чанъюй.
Фань Чанъюй знала, что Се Чжэн не обделён литературным талантом, но не ожидала, что он в одиночку одолеет этих книжников. Оправившись от минутного изумления, она с холодным лицом заявила:
— Я перекинулась парой шутливых слов со своим мужем, а вы, начитавшиеся книг мудрецов, суёте нос не в своё дело? Мой муж и статью вышел, и талантом не обделён. Я не дура и не слепая, с чего бы мне грезить о ком-то другом?
Эти слова вызвали смех у многих собравшихся.
Лицо Сун Яня то бледнело, то краснело, а кончики его пальцев, сложенных в поклоне, напряглись до белизны.
Се Чжэн лениво поднял глаза. Хотя он понимал, что большая часть её слов сказана лишь ради спасения лица, они всё же ласкали слух. В конце концов… он не считал их ложью.
Одержав верх, Фань Чанъюй взяла Сяо Чаннин за руку и фыркнула:
— Пойдём.
Се Чжэн равнодушно взглянул на застывших книжников и неспешным шагом последовал за ней.
Сун Яню и его сокурсникам было нестерпимо стыдно.
Зеваки продолжали судачить:
— Говорят же, что среди книжников больше всего неблагодарных сердец. Этот Сун Янь, как только стал цзюйжэнем, расторг помолвку, а теперь, столкнувшись на улице, ещё и привёл людей поиздеваться над дочерью семьи Фань. Воистину подло!
— А мне кажется, чжуйсюй семьи Фань по таланту превосходит этих гунцзы. Интересно, пойдёт ли он сдавать экзамены? Если сдаст, то жизнь семьи Фань в будущем наладится!
Слушая это, Сун Янь стоял в тени фонарей, и его лицо было мрачнее тучи.
Его сокурсники, пытаясь спасти остатки достоинства, закричали:
— Этот смазливый приёмыш? Будь у него способности к экзаменам, он бы не пошёл в чжуйсюи!
— По мне, так он и на первую ступень туншэна не сдаст!
Сун Янь слушал их, но его застывшее лицо не смягчилось. Он лишь произнёс:
— На сегодня хватит. Соберёмся в другой день.
После его слов остальные, потеряв столько лица, тоже не имели желания продолжать прогулку и разошлись по домам.
Се Чжэн шёл в нескольких шагах позади Фань Чанъюй. Некоторое время они шли в молчании, пока он вдруг не произнёс:
— Я виноват в том, что случилось. Я первый сказал лишнее.
Если бы он не заговорил первым о Сун Яне, те люди за стеной не услышали бы их и не стали бы над ней издеваться.
Фань Чанъюй на мгновение замедлила шаг:
— Ничего страшного. Ты уже помог мне, к тому же я сама тебя обманула.
Се Чжэн поднял глаза:
— В чём обманула?
Фань Чанъюй взъерошила волосы и со смущением ответила:
— Раньше я боялась, что ты превратно поймёшь мои чувства к тебе, поэтому нарочно сказала, что всё ещё не забыла его.
Услышав это, Се Чжэн почувствовал, как в глубине его глаз затеплились иные чувства.
— Я думал… ты грустишь.
Фань Чанъюй бросила на него взгляд, выражавший «как это возможно».
Двое уже вышли с той улицы, где проходила выставка фонарей, вокруг внезапно стало пусто, а переулки, мимо которых они изредка проходили, были чёрными и мрачными.
— Это дорога к Исянлоу? — спросил Се Чжэн.
— Нет, — сказав это, Фань Чанъюй всунула Чаннин в руки Се Чжэну. — Через некоторое время прикрой глаза Нин-нян и уведи её подальше.
Се Чжэн замолчал на время одного вдоха и спросил:
— Что ты собираешься делать?
Фань Чанъюй нашла тёмный угол и притаилась там вместе с ним. Она вытащила большой мешок из мешковины и валёк для стирки, которые купила сразу после того, как они покинули рынок, и оскалила маленькие клыки:
— У того, в жёлтом одеянии, такой поганый рот. Конечно же, нужно поколотить его, чтобы отлегло от сердца!
- Откуда вам знать, что северный гусь летит на юг, а фениксам повсюду и места нет, чтобы приземлиться (焉知北雁南飞，遍地凤凰难下足, yān zhī běi yàn nán fēi, biàn dì fèng huáng nán xià zú) — фраза, подчёркивающая, что ограниченные люди не способны понять стремления и величие благородного человека. ↩︎
Спасибо за перевод🙏
нет, ну в новелле конечно, все более подробно. Улыбка не сходит с моего лица. Вот же ж проказники)))