Всякий раз, когда он осматривает меня, он принимается сыпать непонятными словечками, раздувая муху из слона. Но на деле всё наверняка совсем не так страшно.
Разве лекари не все такие? Вот ещё, стану я ему верить!
Если верить его предписаниям, мне теперь до конца дней моих придется пить горькие отвары, летом обходиться без льда для спасения от зноя, зимой кутаться, точно цзунцзы1, а в еде соблюдать строжайший запрет — никакого острого, слишком солёного, сладкого или пищи с резким запахом.
Теперь я абсолютно уверена: он чистой воды коновал.
Мне что теперь, изо дня в день жевать одну капусту, сваренную на воде?
Похоже, Чжан Цзинсин решил поиздеваться надо мной. Вечером он и впрямь принес мне миску пресной капусты на воде.
Ах да, и еще немного тофу.
Да чтоб его… Да пошел он к черту!
И я со звоном швырнула миску на пол.
Он даже не рассердился. Спокойно протянул мне другую и ласково заметил, что на малой кухней наварили целый котел, так что мисок мне колотить — не переколотить.
Так и повелось: я каждый день давилась пустой капустой, а Чжан Цзинсин прямо у меня перед носом уплетал изысканные мясные и рыбные яства. Глядя, как он уминает их за обе щеки, я как-то тайком спросила евнуха Цюаня, какое наказание полагается за убийство государя.
Тот так перепугался, что снова грохнулся предо мной на колени.
— Ладно-ладно, вставай, больше не буду.
Но верх беспредела случился, когда мне великим трудом удалось стащить и засунуть в рот кусочек мяса — Чжан Цзинсин умудрился вытащить его у меня прямо изо рта!
Вытащил…
Прямо изо рта!
От злости я даже разговаривать с ним не желала, а он, напротив, выглядел очень довольным. Ну еще бы! Будь я на его месте, я бы тоже лопалась от смеха.
Он пообещал, что отныне будет есть только то же, что и я.
Как бы не так! Конечно же, я ему не поверила. И точно: спустя пару дней Чжижун шепнула мне, что видела, как Чжан Цзинсин тайком уминает мясо на малой кухне.
После полумесяца на пресной воде этот лекарь-коновал наконец милостиво разрешил добавить к моему рациону хоть что-то еще.
Я, Великая императрица династии Ци, докатилась до того, что пляшу под дудку какого-то шарлатана!
Обиженная на весь свет, я уткнулась в плечо старшей сестры, ища утешения. Сестра нежно щелкнула меня по лбу пальцем и велела быть послушной девочкой.
Едва простуда и жар окончательно отступили, я первым же делом поспешила в покои Вдовствующей императрицы. Увидев меня, она всплеснула руками от жалости и, прижав к себе, запричитала, что я совсем исхудала.
Еще бы, любой исхудает, если полмесяца не увидит во рту ни единой капли жира!
Пока я сидела у Вдовствующей императрицы, слуги принесли весть, что Шэнь-ваньжун понесла. Я отправилась навестить её и одарила щедрыми подарками. А еще через несколько дней пришло новое известие: беременна наложница Сун.
Надо же, решили забеременеть все разом!
Я отправилась в павильон Линлун2, чтобы навестить Чэнь-гуйи. Ах да, опасаясь, что в прежнем дворце Пинцин всё вокруг будет напоминать ей о невыношенном дитя, я переселила её в заново обустроенный, уютный павильон Линлун и теперь время от времени заглядывала к ней поболтать.
У неё чудесный характер. Сперва я думала, что она такая же тихая и кроткая, как моя старшая сестра, но, сойдясь поближе, поняла, что она натура живая и непосредственная, мы с ней отлично ладим.
Когда я пришла, она как раз возилась в своем маленьком саду. Пообещала посадить виноград и, как только он созреет, прислать во дворец Фэнци, чтобы я полакомилась.
Я закатала рукава и принялась ей помогать. Мы провозились целый день, прежде чем наконец укрепили шпалеру для лозы. Уставшие до изнеможения, мы обе распластались на столе и беззвучно хохотали, глядя друг на друга.
Я сказала, что с нашими талантами мы и за пять дней тут не управимся, так что лучше позвать садовника. Она согласно закивала.
Тогда я завела речь о беременности Шэнь-ваньжун и наложницы Сун, попросив её не печалиться: у неё ведь тоже обязательно ещё будут дети.
Она немного подумала и тихо обронила:
— Дети этих двоих, если не случится ничего непредвиденного, скорее всего, благополучно появятся на свет.
Я не стала спорить.
Вскоре прибежал Сяо Шэнцзы и доложил, что Чжан Цзинсин направляется во дворец Фэнци. Я со стоном отчаяния призналась Чэнь-гуйи, что мне снова пора пить горькое зелье, а она со смехом велела мне поторапливаться назад.
И откуда у императора столько свободного времени? Ему что, совсем делать нечего, кроме как каждый день лично следить, как я принимаю лекарства?
Снадобье, сваренное этим коновалом, было невыносимо, неописуемо горьким — ну никак не шло мне в горло! Вот я и грохнула миску оземь снова. Теперь-то я понимаю, почему Чжан Цзинсин в прошлые годы так любил бить посуду — это же такое ни с чем не сравнимое удовольствие!
Расколотив миску, я с победным видом уставилась на Чжан Цзинсина. Сама понимаю, что вела себя в тот миг на редкость несносно и так и напрашивалась на хорошую взбучку.
Но Чжан Цзинсин — истинный благородный муж, распускать руки он не станет.
Он молча созерцал меня какое-то время, а затем спросил:
— Действительно не будешь пить?
— Да хоть убей меня — не стану! — отрезала я.
И тут он взял и сам выпил лекарство.
Это еще что за фокусы?!
А потом он… он… он меня по-по-поцеловал!
Я обомлела.
Он взял и перелил это горькое варево из своего рта прямо в мой!
Какого… ?!
Оторвавшись от моих губ, он невозмутимо поинтересовался:
— Так ты всё ещё не хочешь пить?
Я испуганно закивала головой:
— Пью… пью-пью, уже пью!
Я схватила новую чашу и залпом осушила её до дна.
Какой ужас. Этот император просто чудовищен.
- Цзунцзы (粽子 / zòngzi) — традиционное китайское блюдо из клейкого риса с начинкой, которое плотно заворачивают в тростниковые, бамбуковые или пальмовые листья и перевязывают веревкой перед варкой. Сравнение с цзунцзы означает «закутаться так сильно, что нельзя пошевелиться».
↩︎ - Павильон Линлун (玲珑阁 / Línglóng gé) — изящное дворцовое здание в императорском комплексе. Слово «линлун» означает «изысканный», «хрупкий» или «звонкий (о нефрите)».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
