Род Чжу лишь благодаря одному Чжу Жуну сумел пробиться к свету и величию. Он был редчайшим гением своего века, человеком великих устремлений и пылкого патриотизма. Прославившись еще в ранней юности, он приковал к себе взоры всей Поднебесной: его государственные реформы заслужили восхищение при дворе, а предложенные им способы укрощения речных паводков спасли тысячи жизней, за что простой люд был ему безмерно благодарен. Мудростью своей он мог править государством и усмирять Поднебесную, а доблестью — вести за собой полки на поле брани.
И если бы такой человек взял её в жены, ему пришлось бы навсегда похоронить свои великие замыслы. Он обманул бы чаяния всей страны, запер бы себя в душных стенах столицы, довольствуясь лишь пустым и никчемным титулом фума1.
Все вокруг льстили бы ему лишь из уважения к его новому статусу зятя императора, а простой люд презирал бы его, клеймя как ничтожного человека, который променял великое служение отечеству на сытую жизнь в роскоши.
Если бы она продолжала так же безрассудно и открыто преследовать его, выставляя свои чувства напоказ перед всей Поднебесной; если бы она капризно вытребовала у отца императорский указ, запрещающий ему жениться в течение пяти лет…
Как бы он тогда двигался вперед?
Эти три года её бурной, пламенной любви, в конце концов, оказались лишь её собственной, безответной драмой, растрогавшей лишь её одну.
Поэтому в ту ночь, когда к ней пришло это горькое осознание, Каннин рыдала на груди у Шу-гуйфэй, пока едва не лишилась чувств.
После той ночи она стала всячески избегать встреч с Чжу Жуном.
Уже на следующий день у Каннин поднялся сильный жар.
Болезнь нагрянула внезапно и стремительно: едва успев позавтракать, она без сил рухнула в постель, не на шутку перепугав Шу-гуйфэй, которая поспешно велела призвать придворного лекаря.
В полузабытьи, терзаемая лихорадкой, Каннин неотступно думала лишь о том, что им с Чжу Жуном не суждено быть вместе. Сердце её разрывалось от боли, слезы градом катились по щекам; она мертвой хваткой вцепилась в край платья Шу-гуйфэй и, отчаянно качая головой, шептала, что не желает выходить замуж за Чжу Жуна и ни капли его не любит.
Спустя время она, заливаясь слезами, принялась лепетать, что ни за что не пойдет за того второго вана — ведь он и в подметки не годится Чжу Жуну своей красотой, и Нин-эр ни за что не согласится на этот брак.
Шу-гуйфэй ласково баюкала её, с нежностью и состраданием утирая слезинки.
И впрямь, сущая плакса.
Когда Каннин наконец поправилась, ваны соседних государств уже покинули столицу, и о сватовстве больше никто не заговаривал.
Жизнь гунчжу вернулась в прежнее русло: время от времени она вместе с Чэнь Хуавань отправлялась засвидетельствовать почтение отцу-императору, а в свободные часы беззаботно веселилась со служанками.
А вот Чжан Чэнханя ей теперь удавалось повидать совсем редко — дел у него становилось все больше, и всякий раз, приходя к Чжан Цзинсину, она лишь мельком видела брата, сосредоточенно разбирающего груды государственных докладов в стороне.
Так незаметно пролетали дни, пока над дворцом не закружились первые хлопья снега. Тепло укутав Чэнь Хуавань, Каннин повела её в сад поглазеть, как евнухи расчищают дорожки. Гунчжу слепила снежок, и её пальцы мгновенно заледенели; шутки ради она прижала ледяные ладони к шее Хуавань, заставив ту испуганно ахнуть от холода.
Девчушки весело расхохотались и принялись резвиться. Каннин запустила снежком в подругу и вдруг краем глаза заметила стоявшую неподалеку фигуру в индигово-синем одеянии.
— Верный слуга Чжу Жун приветствует Её Высочество гунчжу.
Все вокруг словно замерло, возвращая её в тот зимний день четыре года назад. Она обернулась и вновь увидела его — облаченного в синие шелка, прекрасного, точно сошедший с картины юноша. Он стоял перед ней, тихий и безмятежный, почтительно склонив голову.
— Господин Чжу, неужели вы снова изволили заблудиться? — Каннин отвела взгляд и небрежным жестом указала на проходившего мимо евнуха, веля увести гостя.
— Ваше Высочество однажды изволили сказать мне, что каплю проявленной милости надлежит возвращать бьющим ключом источником. Четыре года назад гунчжу спасла меня, указав дорогу из дворца, и этот долг до сих пор не оплачен.
— А что до пощечины, которой гунчжу наградила меня в тот день… я долго предавался размышлениям, но так и не смог взять в толк, чем же прогневал вас, — Чжу Жун на мгновение умолк и, слегка опустив голову, мягко улыбнулся. — А потому я готов посвятить всю свою жизнь тому, чтобы заслужить прощение Вашего Высочества. Позволит ли гунчжу дать мне этот шанс?
Словно вторя его словам, с небес повалили густые хлопья снега, соткав между ними живую мерцающую завесу. Каннин застыла на месте, во все глаза глядя на него, и лишь спустя долгое время обрела дар речи:
— Знаешь ли ты, о чем говоришь? Произнеся эти слова, ты навсегда лишишься своей блестящей карьеры, великих устремлений, богатства и почестей… Я вовсе не собиралась принуждать тебя к браку, тебе не нужно так ущемлять себя ради меня.
— Но для меня, кроме Вашего Высочества, других не существует, — Чжу Жун сделал шаг вперед и заглянул прямо ей в глаза. Его взгляд был преисполнен бесконечной нежности и твердой решимости. Он неторопливо произнес: — Мое имя — Чжу Жун, второе имя — Шанхэ. Я занимаю пост дасимы основного первого ранга2. Мои родители живы и здравы, братьев и сестер у меня нет. Мой нрав чист и благонравен. И сегодня я смиренно прошу руки гунчжу, желая связать наши судьбы узами вечного согласия, без лжи и притворства оберегая её до конца своих дней.
Каннин долго стояла в оцепенении, пока легкий щелчок по лбу не заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза и встретилась со смеющимся взглядом Чжу Жуна.
— О… Ох, ты снова поднялся в чине? Как быстро…
— Так согласна ли гунчжу стать моей супругой? — не отступал Чжу Жун.
— Но ведь подобные дела решаются лишь волей отца-императора и матушки, я не могу распоряжаться собой… — Каннин осеклась, потрясенно уставившись на сияющий золотом императорский свиток в его руках. — Это… это что, указ о пожаловании брака?!
Увидев, как Чжу Жун с улыбкой кивнул, Каннин не шутя затрепетала:
— А как же твоя служба? Ты готов все бросить? Что станет с твоими великими планами и мечтами?
— О каких великих планах может идти речь, когда Поднебесная и без того пребывает в эпохе чистых рек и спокойных морей3?
Каннин оставалось лишь безмолвно хлопать глазами: ???
— Я ведь и вправду никогда не стремился к чиновничьей службе. В юности я начитался трактатов об умиротворении государства, и в груди взыграла молодая кровь. Мне захотелось самому написать нечто подобное. Закончив труд, я потерял к нему всякий интерес, но мой двоюродный брат стащил его, чтобы выдать за свою домашнюю работу. Так обо мне и проведал весь мир.
Каннин: ???
— Его Величество пообещал, что если я усмирю наводнение в Цзяньнани, он пожалует мне пятьсот лянов золота. Лишь ради этого ваш покорный слуга и отправился в путь. Однако по возвращении мне вручили лишь триста… Возразить государю я не посмел. Не согласится ли гунчжу возместить мне оставшиеся две сотни?
Каннин: ???
— Но… но зачем же ты тогда изо всех сил добивался повышений? Да еще и отправился на войну военным советником³?
— За участие в таком заведомо победоносном походе по возвращении полагалась щедрая награда. К тому же тайцзы еще слишком юн, и Его Величество отправил меня приглядывать за ним.
Чжу Жун намеренно обошел стороной первый вопрос Каннин. Он ни за что не признался бы ей, что в тот самый день, когда он, растерянный, плутал по императорскому дворцу, она внезапно предстала перед его взором — такая крошечная, с невероятно яркой, лучезарной улыбкой. Он тогда замер позади, не в силах отвести глаз.
- Фума / Зять императора (驸马 / fùmǎ) — официальный титул мужа императорской принцессы. По законам и традициям многих китайских династий, мужчина, получивший статус фума, лишался права занимать реальные административные и военные должности с фактической властью во избежание узурпации трона родственниками по женской линии. Из-за этого брак с принцессой часто означал крах политической карьеры для амбициозного чиновника.
↩︎ - Дасима (大司马 / dà sī mǎ) — один из высших военных постов в императорском Китае (буквально «Великий управитель коней»), фактически соответствующий должности главнокомандующего всеми сухопутными войсками и военного министра государства. Основной первый ранг (正一品 / zhèng yī pǐn) — наивысшая ступень в девятиранговой чиновничьей иерархии Китая. В отличие от сопричисленного (младшего) ранга, носители основного первого ранга являлись ключевыми фигурами в управлении государством и пользовались безграничным доверием монарха.
↩︎ - Чистые реки и спокойные моря (河清海晏 / hé qīng hǎi yàn) — классическая китайская идиома (чэнъюй), восходящая к метафоре усмирения бурной реки Хуанхэ. Символизирует благословенные времена абсолютного мира, всеобщего процветания и идеального порядка в стране, когда государству не грозят войны и смуты.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
