Минчжу и самой эти слова казались смешными. В такую наивную ложь никто бы не поверил.
Чжао Ши, конечно, тоже не поверил. Глядя в её полные страха и отвращения глаза, он через силу заставил себя остановиться и отступить.
Палящее солнце замерло в зените, и его невыносимый зной, лившийся сверху, делал лицо мужчины ещё бледнее. Он опустил голову и хрипло произнёс:
— Я не стану угрожать тебе ребёнком.
Камень, лежавший на сердце Минчжу, наконец упал на землю, но она всё ещё не смела полностью доверять его словам.
Сяо Мань, разбудив Хунлин, снова выбежала наружу. Подбежав к Минчжу, она обхватила её за ноги и, потянув к ней пухлые ручонки, подняла личико:
— Мама, обними.
Сяогунян была как раз в том возрасте, когда дети становятся очень привязчивыми. Она целыми днями желала льнуть к матери и не соглашалась расставаться с ней даже во время сна.
Минчжу взяла её на руки и, боясь, что солнце напечёт голову ребёнку, сначала прикрыла её ладонью, а затем отнесла в беседку отдохнуть.
Чжао Ши стоял в стороне, словно чужой, не в силах вставить ни слова.
Минчжу обещала дочери смастерить воздушного змея, и в беседке уже были приготовлены промасленная бумага и краски. Она ущипнула дочку за пухлую щёчку и, склонив голову, нежно заговорила с ней:
— Ты сиди смирно, а мама сделает тебе воздушного змея, хорошо?
Сяогунян не хотела отпускать её. Она уткнулась в шею матери, вдыхая её родной аромат.
Минчжу невольно рассмеялась:
— Маленький дух-прилипала1.
Сяогунян ещё не совсем понимала, что означает «маленький дух-прилипала», и лишь перебирала воротник матери пухлыми пальчиками, и только спустя долгое время нехотя разжала руки.
Минчжу усадила её в маленькое плетеное из бамбука кресло и сосредоточенно принялась за воздушного змея.
Мастерства Минчжу вполне хватало на поделку, но вот какой рисунок выбрать — этот вопрос поставил её в тупик. Она наклонилась и спросила:
— Каких зверушек любит Сяо Мань?
— Ба… ба… хочу бабочку.
— Хорошо.
Однако умение Минчжу рисовать ничуть не уступало её каллиграфии. И то, и другое было, честно говоря, весьма посредственным. Минчжу занесла кисть, но так и не решилась начать.
Чжао Ши бесшумно подошёл к ней со спины и, молча забрав кисть из её руки, несколькими взмахами набросал очертания бабочки. Она получилась словно живая, изящная и полная движения.
Тонкие губы Минчжу сжались в бледную прямую линию. Она почувствовала досаду, и это необъяснимое раздражение, вспыхнув в груди, никак не находило выхода.
Низкий и давящий голос Чжао Ши раздался совсем рядом:
— Готово.
Минчжу и представить не могла, что серьёзный и суровый его высочество тайцзы тоже умеет мастерить такие безделушки.
Она ничего не ответила.
Ей даже не хотелось отдавать этого змея в руки дочери.
Сяо Мань была непоседлива. Поёрзав в бамбуковом кресле, она попыталась встать.
Минчжу, испугавшись, что та упадёт, поспешно придержала её:
— Не вертись.
Сяо Мань смотрела на неё широко распахнутыми чёрными глазами:
— Мама, хочу летать.
Минчжу заставила себя улыбнуться:
— Хорошо.
Затем она вложила только что сделанного змея ей в руки:
— На, поиграй.
Ребёнок двух-трёх лет, разумеется, не умел запускать воздушных змеев. Она просто крепко сжала его в ладонях и вертела так и сяк.
Сяогунян поиграла немного и захотела спать. Она взобралась к Минчжу на колени, обхватила её за шею и, уткнувшись лицом в привычный аромат, уснула.
Минчжу отнесла дочь в дом, укрыла её одеялом и только после этого вышла из спальни.
Она не могла догадаться, что Чжао Ши планирует и замышляет на этот раз, но это не имело значения. Он ведь не сможет, подобно ей, остаться в городе Янчжоу на всю жизнь.
Минчжу не налила Чжао Ши даже чашки чая, но мужчину это, казалось, не заботило.
Он спросил:
— Вы втроём здесь живёте?
Минчжу вовсе не желала с ним разговаривать. Притворяясь глухонемой, она беспрепятственно давала волю своему нраву.
Чжао Ши смотрел на её профиль, замечая тень гнева. Прошло больше двух лет, но в гневе она ничуть не изменилась, и всё так же не желала ни с кем разговаривать.
Голос Чжао Ши звучал мягко, в нём не было слышно ни гнева, ни радости:
— Вэй Чиюй ведь давно знал, что ты в Янчжоу?
Услышав имя Вэй Чиюя, Минчжу не смогла сдержать эмоции. Она больше не могла притворяться немой и сухо бросила:
— Нет.
Чжао Ши спросил её лишь для проформы, он давно во всём разобрался. Мужчина внезапно протянул руку и слегка сжал её подбородок, уставившись на неё взглядом, который видел всё насквозь, а на его лице промелькнула насмешка:
— Чего ты боишься?
В его глазах застыл холод:
— Боишься, что я убью его?
Минчжу сдержалась и промолчала.
Чжао Ши перестал улыбаться:
— Я этого не сделаю.
Лишить Вэй Чиюя жизни для него не составило бы труда. Но как ни посмотри, это была бы убыточная сделка. Он не убил его раньше и не убьёт в будущем.
Минчжу подняла глаза и спросила:
— Когда ты вернёшься в Цзинчэн?
Запястье Чжао Ши резко напряглось, пальцы сильнее сжали её подбородок:
— Ты настолько не хочешь меня видеть?
Минчжу больше не была той трусливой и робкой девушкой. Её ресницы слегка дрогнули, и она ответила:
— Да.
Чжао Ши медленно разжал пальцы. Чувство было такое, словно рыбья кость застряла в горле.
Снаружи этот маленький дворик охраняли люди. Мужчины в чёрном с длинными саблями на поясах привлекали всеобщее внимание. Соседи и жители округи то и дело косились в их сторону и шептались между собой, но никто не осмеливался приблизиться к дому, где жила Минчжу.
Хунлин хотела прогнать этих хмурых мужчин, но стоило ей высказать половину своих ругательств, как они сделали вид, что ничего не слышат.
Хунлин набралась смелости и попыталась их оттолкнуть, но лезвие тут же безжалостно прижалось к её шее, и мужчина в чёрном холодно произнёс:
— Мечи и сабли не знают жалости, будет нехорошо, если они ранят гунян.
- Маленький дух-прилипала (小粘人精, xiǎo niánrén jīng) — ласковое прозвище для ребенка, который постоянно льнет к родителям и не отходит от них ни на шаг. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
