В комнате стояла пугающая тишина, два тусклых луча дневного света падали ему за спину, добавляя гнетущего чувства.
Минчжу проснулась с небольшой головной болью. Она медленно села в постели, её иссиня-чёрные длинные волосы лениво рассыпались по плечам. Лицо её было бледным, в душе необъяснимо затрепетал страх.
Она сглотнула, в горле при каждом слове ощущалась колющая боль:
— Ваше Высочество, что с вами?
Пальцы Чжао Ши лежали на краю стола, подушечки его пальцев, казалось, прижимали несколько пожелтевших листков бумаги. Его лицо выглядело совершенно спокойным:
— Нашёл кое-что любопытное.
Минчжу встала, надела туфли и медленно подошла к нему. Заметив прижатые его рукой письма, она почувствовала, как её зрачки резко сузились. Она едва сдержалась, чтобы не броситься вперёд и не вырвать их. Её пальцы крепко сжались, а сердце постепенно упало.
Чжао Ши поднял взгляд на Минчжу, беспристрастно взял один из листков, поднёс к её глазам и спросил:
— Ты ведь знаешь грамоту?
Минчжу хранила молчание.
Чжао Ши ровным тоном произнёс:
— Почитай мне.
Минчжу не смела даже протянуть руку, чтобы взять протянутое письмо. Никто не знал лучше неё, что было в тех строках. Когда в душе юной девушки лишь пробуждаются первые чувства, да ещё и в пору, когда в мёд подмешивают масло1, любовные стихи выходят такими слащавыми, что от них сводит зубы.
Она знала, как сильно Чжао Ши ненавидел любые её контакты с другими мужчинами. Порой взгляд, который этот человек бросал на неё, лишал её возможности дышать.
Он казался нежным, но на деле, словно дождь, что увлажняет вещи тонко и беззвучно, он захватывал всё, что ей принадлежало.
Она должна была слушаться его, и лучше всего было во всём потакать его желаниям.
Чжао Ши встал и с силой ударил ладонью по столу. Звук был тяжёлым, подобно удару грома. Он обхватил её подбородок, чуть сжал пальцы, но не настолько, чтобы причинить боль, и уставился на неё своими чёрными как смоль глазами:
— Давай, прочти мне.
На мгновение воцарилась тишина. За дверью раздался негромкий голос слуги:
— Ваше Высочество, скоро время утреннего приёма.
Чжао Ши холодно и резко бросил:
— Проваливай.
Ожидавший за дверью слуга вздрогнул от испуга. Он никогда не слышал, чтобы обычно благопристойный наследный принц употреблял столь грубое слово.
Он набрался смелости и добавил:
— Ваше Высочество, если не отправитесь сейчас, будет уже поздно.
Голос Чжао Ши стал ещё на несколько градусов холоднее:
— Тебе сказано, проваливай. Неужели не ясно?
Сердце слуги похолодело, он не посмел больше вымолвить ни слова.
Минчжу от страха боялась пошевелиться, челюсть под его пальцами начала побаливать. В глазах её задрожали слёзы, кончик носа покраснел. Она крепко сжала рукава, сделала вдох и, зажмурившись, спросила:
— Ваше Высочество действительно хотите, чтобы я это прочла?
Чжао Ши лишь холодно усмехнулся.
Минчжу почувствовала такую обиду… Он без спроса трогал её вещи, а теперь срывает на ней гнев. По какому праву? В отчаянии она решила разбить и без того треснувший кувшин2:
— Будьте добры, Ваше Высочество, сначала отпустите меня, и я вам прочту.
Каждое слово, каждую строчку.
Чжао Ши разжал пальцы. Минчжу дважды кашлянула и подобрала со стола письма. Там были и те, что писала она Вэй Чиюю, и те, что он писал ей.
Она прочла не так много книг и не слишком умела слагать стихи, поэтому её признания были простыми и дерзкими. В то время она лишь надеялась, что их счастье будет долгим и сладким.
Тогда она всей душой хотела выйти замуж за доброго мужа. Ей было неважно, насколько знатным будет его род или как много у него будет богатств. Было достаточно того, чтобы он был амбициозен, любил её и был готов хорошо к ней относиться, поэтому в письмах были только искренние слова.
Минчжу давно не заглядывала в эти послания, и на миг её мысли помутились. Придя в себя, она тихо начала:
— «Вэй-лану лично в руки. Мои чувства к тебе бесконечны. Вчера получила твоё письмо, и сердце моё наполнилось радостью. Один день без встречи подобен трём осеням, и я лишь надеюсь, что наступит день, когда мы с Вэй-ланом будем вместе вечно и никогда не расстанемся».
С каждым её словом выражение лица Чжао Ши становилось всё холоднее.
Пока Минчжу читала эти строки, её глаза жгло от слёз, а на душе было тяжело. Она перешла к следующему письму:
— «Вэй-лан, мы не виделись полмесяца, как ты поживаешь? Законная супруга уже согласилась выдать меня за тебя, и я лишь мечтаю, чтобы мы были неразлучны днями и ночами, и жизнь наша была тихой, словно тонкий ручей, что течёт долго».
Чжао Ши схватил её за запястье, видимо, не в силах больше слушать:
— Хватит.
Минчжу чувствовала, от того, что она прочитала письма, гнев Чжао Ши не только не утих, но, напротив, разгорелся с новой силой.
На лице мужчины не было лишних эмоций, его высокая фигура нависала над ней, создавая атмосферу давящего напряжения.
Не говоря ни слова, Чжао Ши собрал со стола старые письма и бросил их в жаровню.
В тот миг, когда бумага коснулась пламени, она обратилась в пепел и дым.
Минчжу хотела броситься к огню, но было уже поздно.
Заметив её порыв, Чжао Ши больно схватил её за руку и с силой притянул в свои объятия. Он склонил голову, глядя на неё, и жестоко укусил её за губу, пока не прокусил кожу. Лишь почувствовав вкус крови, он ощутил слабое облегчение. Его голос был ледяным:
— Жаль расставаться?
Лицо Минчжу уже раскраснелось от гнева, уголки глаз окрасились жалобным румянцем, в котором едва заметно поблескивали слёзы.
Видя, что она вот-вот разрыдается, Чжао Ши закипел от ярости, но сумел подавить её. В этот момент он утратил даже ту крупицу спокойствия и рассудительности, которыми обычно гордился:
— Ты всё ещё надеешься стать женой заместителя министра?
Минчжу, стиснув зубы, молчала и смотрела на него полными слёз глазами.
Чжао Ши никогда раньше не видел её такой, похожей на рассерженную кошку с ощетинившейся шерстью. Стоило упомянуть Вэй Чиюя, как она переставала владеть собой и начинала капризничать, отчего его зубы сводило от ненависти.
— Ты думаешь, он бы женился на тебе? — на губах Чжао Ши заиграла холодная усмешка, словно он высмеивал её несбыточные мечты.
Холод в глазах Чжао Ши по-настоящему ранил и без того почти растоптанное достоинство Минчжу. Этот взгляд был не просто холодным, он был полон насмешки, пренебрежения и презрения. Так смотрят на дешёвую игрушку, которую можно безнаказанно унижать.
На самом деле, с того самого дня, как Чжао Ши силой затащил её в свою постель, у неё больше не осталось достоинства. Она изо всех сил старалась не думать о пересудах и слухах в суетном мире, но её сердце не было сделано из золота. Она всё равно чувствовала стыд, ей было больно и горько.
Минчжу от злости расплакалась.
На этот раз Чжао Ши, видя её слёзы, не смягчился. Он отчётливо выговорил каждое слово:
— Он бы этого не сделал.
— Даже не надейся, что когда-нибудь сможешь вернуться к нему.
Минчжу вытерла уголки глаз и, опустив голову, проговорила глухим от слёз голосом:
— Если бы не ты, я бы уже давно вышла за него замуж, как и мечтала.
Не пришлось бы быть его тайной сожительницей, не пришлось бы слушать, как родные сёстры за спиной называют никчёмной, и она не стала бы в глазах других расчётливой дочерью от наложницы, которая соблазнила наследного принца ради власти.
Снаружи совсем рассвело. Биин распахнула в комнате окна, чтобы впустить свежий воздух.
Минчжу-гунян неподвижно сидела на краю кровати, на её лице всё ещё были видны следы слёз. Казалось, она пристально смотрела на жаровню, в которой тлели угли.
Биин осторожно подошла к ней и спросила:
— Гунян, вам всё ещё холодно?
Почему она так упорно смотрит на горящие угли?
Минчжу покачала головой:
— Мне не холодно.
Она подняла глаза и произнесла:
— Принеси мне воды, я хочу умыться.
- В мёд подмешивать масло (蜜里调油, mì lǐ tiáo yóu) — идиома, означающая крайне близкие, страстные и нежные отношения. ↩︎
- Разбить и без того треснувший кувшин (破罐破摔, pò guàn pò shuāi) — идиома, означающая состояние отчаяния, когда человек перестаёт заботиться о последствиях и пускает всё на самотёк. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
