Чжао Синь было совершенно всё равно:
— Для него честь, что я, принцесса, пришла на него взглянуть.
Минчжу подумала, что раз уж та сама не боится быть пойманной за подглядыванием, то и ей нет нужды чрезмерно беспокоиться, однако она всё же спросила:
— Твои родители знают об этом? Что ты будешь делать, если в будущем этот юный гунцзы им не приглянётся?
Чжао Синь была в этом крайне уверена:
— Не случится такого. Они уже сказали, что в делах брака я вольна решать сама: за кого захочу, за того и выйду.
Минчжу понимающе кивнула; она испытала облегчение за неё и в то же время — сильную зависть.
Гунчжу была свободна и непринуждённа, в отличие от неё самой, чьи поступки всегда были скованы обстоятельствами.
Она улыбнулась:
— Я пойду с тобой.
— Хорошо.
Несколько нежных гунян, которых привела с собой Чжао Синь, то и дело поглядывали на Минчжу. Раньше они знали лишь о том, что тайцзыфэй от рождения прекрасна лицом, и им доводилось видеть её несколько раз, но поговорить толком так и не удавалось. Они и не думали, что она окажется настолько мягким человеком.
Даже тон её речи отличался от их собственного. Казалось, он был пропитан сладостным ароматом персика.
В это время в академии всё ещё шли занятия.
Главные ворота были крепко заперты, и Чжао Синь не сразу удалось придумать, как попасть внутрь.
Тогда ей в голову пришла шальная мысль: она захотела перелезть через стену заднего двора.
— Гунчжу, а не поднимется ли слишком много шума, если мы станем лазать через стены? Нас так легко могут обнаружить.
— Да разве?
На их лицах отразилось замешательство; совершить подобный поступок, оскорбляющий достоинство образованного человека, им было не под силу. Видя, что гунчжу полна решимости, они одна за другой начали придумывать оправдания, чтобы уклониться.
— Если а-нян узнает, что я лезла через стену в мужскую академию, она меня убьёт.
— Моя а-нян тоже.
— И я не смею лезть, а что если я упаду и сломаю ногу?
Чжао Синь и не собиралась заставлять их лезть вместе с ней. Она махнула маленькой ручкой и бодро произнесла:
— Тогда стойте внизу и караульте, а я войду сама.
Долго хранившая молчание Минчжу вдруг выступила вперёд:
— Я сопровожу тебя.
Посторонние, увидев это, лишь подумали бы, что тайцзыфэй ведёт себя уж слишком, слишком безрассудно! Как она могла пойти на такие бесчинства вместе с гунчжу? Однако тайцзыфэй была в фаворе, и даже если бы тайцзы узнал об этом, он бы ничего не сказал.
В их сердцах разлилась такая горечь зависти, что, казалось, её можно было выжать по каплям; они во все глаза смотрели, как те двое, подложив под ноги камни, взбираются на низкую стену.
К счастью, ограда заднего двора была невысокой, иначе им двоим, придерживающим подолы юбок, было бы не взобраться.
Чжао Синь спрыгнула первой. Её движения были легки, и когда её ступни коснулись травы, звука почти не было.
Минчжу спрыгнула следом. Казалось, воздух в академии был пропитан слабым чистым и приятным ароматом туши, проникающим в самое сердце. Она немного витала в облаках. Когда-то Вэй Чиюй тоже учился в этой академии. Каждый месяц за учёбу приходилось отдавать немалую сумму серебра, и ему требовалось по нескольку дней переписывать книги для других, чтобы заработать эти деньги.
Раньше Минчжу доходила лишь до ворот, но никогда ещё не ступала внутрь этой прославленной академии.
В те годы Вэй Чиюй, должно быть, был здесь самым прилежным учеником.
Чжао Синь дёрнула её за руку:
— Невестка, о чём ты задумалась?
Минчжу внезапно опомнилась:
— Ни о чём.
Чжао Синь повела её в обход. Не зная этих мест, они проплутали по нескольким дорожкам, прежде чем нашли класс, где шли занятия. Чжао Синь, пригнувшись, спряталась за колонной и не удержалась, вытянула шею, чтобы заглянуть в комнату. Увидев человека с самой прямой спиной, она просияла:
— Это точно он.
Минчжу спросила:
— Разве ты не видела его раньше?
— Видела только на портрете, а вживую лишь мельком взглянула один раз, не разглядев лица.
— О-о-о. Ты полюбила его только потому, что он хорош собой?
— Ну да.
Минчжу замолчала. А затем из добрых побуждений посоветовала ей:
— Принцесса, красотой лица сыт не будешь.
Красивые от рождения мужчины не обязательно надёжны.
Чжао Синь не придала этому значения и, вскинув подбородок, заявила:
— Если он посмеет в будущем обидеть меня, я непременно изобью его так, что он будет рыдать, зовя отца и мать, и заставлю пожалеть о том, что он вообще появился на этот свет.
Услышав это, Минчжу перестала её отговаривать.
В конце концов, в чужие чувства посторонним вмешиваться не след.
Чжао Синь подглядывала в течение времени, за которое сгорает половина палочки благовоний. Наконец ей удалось разглядеть профиль мужчины. Он и вправду пришёлся ей по душе: чистый, холодный, а когда он читал и писал, спина его оставалась идеально прямой, и сам он был предельно сосредоточен.
Чем больше Чжао Синь смотрела, тем довольнее становилась, но от чрезмерного восторга она выдала себя.
Слуга, подметавший двор, заметил за круглой колонной две крадущиеся тени. Сжимая в руках метлу, он медленно направился к ним и настороженно спросил:
— Кто здесь?
Минчжу затаила дыхание, притворившись неживой.
Чжао Синь тоже молчала, надеясь, что всё обойдётся.
Слуга подходил всё ближе. Заметив край одежды, какой носят лишь гунян, он мгновенно посуровел:
— Что за воришки?! Как вы посмели самовольно проникнуть в академию! Если сейчас же не выйдете, я позову людей!
Лазать через стены ради подглядывания — затея, которая явно не сулит доброй славы.
Прежде чем Чжао Синь успела среагировать, Минчжу схватила её за запястье и бросилась наутёк.
Главные ворота были заперты, и в критический момент пришлось снова лезть через стену у заднего входа, чтобы сбежать.
Слуга бросил метлу и громко позвал на помощь, потревожив учеников, писавших сочинения. Группа юношей, нахмурившись, вышла наружу.
Слуга вкратце объяснил, что произошло, но когда он бросился вдогонку за двумя воровками, было уже поздно.
Он увидел лишь два мелькнувших на вершине стены подола.
Слуга в ярости процедил сквозь зубы:
— Этим двум похотливым девкам и впрямь неведом стыд!
Голос у него был зычный. Минчжу, только что поспешно спрыгнувшая со стены, была оглушена словами «похоливые девки». Её нога задела камень, и она вывихнула сустав.
От боли она нахмурилась, но сдержалась и не издала ни звука.
Опасаясь погони из академии, вся их компания в смятении бежала от внешней стороны ограды заднего двора обратно к главным воротам, задыхаясь и обливаясь потом.
Минчжу чувствовала, что лодыжка болит всё сильнее. Опираясь на ствол дерева, она тяжело дышала, её лицо побледнело:
— У меня болит нога.
Только тогда Чжао Синь заметила, что та подвернула ногу:
— Я отведу тебя в лекарскую лавку.
Минчжу покачала головой:
— Я немного посижу, отдохну, и всё пройдёт.
Чжао Синь настояла на том, чтобы отвести её в лавку. Там купили снадобье для разгона крови и устранения застоев, но после того как Минчжу нанесла его, облегчения почти не почувствовала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
