Она смотрела на его жестокий и беспощадный вид и вдруг горестно рассмеялась. — Я не какая-то вещь, я даже на вещь не тяну.
Она знала это.
Его семья пришла в упадок, былая слава исчезла. Он не любил распри при дворе, но был вынужден в них участвовать.
Ему нужно было место, где он мог бы укрыться, чтобы перевести дух под тяжким бременем государственных дел. Гунчжу не могла дать ему этого, всё её сердце было занято двором.
Поэтому он часто приходил к ней.
Он вовсе не любил её.
Он даже редко ложился с ней в постель. Чаще всего он просто с мрачным лицом лежал в кресле, не проронив ни слова. Она тоже молчала, тихо прислуживая ему.
Как только он переваривал все свои дела, он немедленно уходил, не выказывая ни капли сострадания.
Гунчжу всегда чувствовала неприязнь из-за её существования. Но почему она её чувствовала? Она была всего лишь игрушкой.
Цин Ло смотрела на холодный лик Цуй Цзиньчжи, и ей казалось, что её собственное сердце превратилось в лёд. — Я знаю, что заслужила это наказание. Даже если ты убьешь меня, я не скажу ни слова упрёка. Но…
— Но кто тогда оставил меня при себе? Эти три года Гунчжу из-за меня ни дня не знала покоя, каждый день пребывала в муках. И кто же не избавился от меня раньше?
От каждого слова у Цин Ло болели лёгкие. Она тяжело дышала, перед глазами всё плыло, но она всё равно широко раскрытыми глазами смотрела на Цуй Цзиньчжи.
— Я недостойна любить тебя, но… но достоин ли ты любить Гунчжу?
Цин Ло впилась взглядом в Цуй Цзиньчжи. В её взоре, всегда нежном и полном тоски, впервые промелькнула острота, пронзающая сердце.
Даже сам Цуй Цзиньчжи не осознавал своей любви к Гунчжу, но Цин Ло знала об этом ещё несколько лет назад.
Он любит Гунчжу, просто отказывается это признать. Он использовал её, чтобы ненавидеть Гунчжу, но в итоге оба потерпели крах.
— В этом деле я — фитиль [1]. Убей меня, я не стану жаловаться, но…
Цин Ло снова усмехнулась. В её взгляде на Цуй Цзиньчжи появилось сострадание — точно такое же, как у Ли Шу.
— Гунчжу стала такой, какая она сейчас… разве истинный грешник, стоящий за этим — я? Или… Его Высочество тайцзы? Нет… Это всё из-за тебя.
Любовь, дошедшая до предела — и вот она уже радуется, видя его боль.
Тело Цуй Цзиньчжи мгновенно напряглось. Он сжал кулаки, внезапно упал перед Цин Ло на колени и крепко схватил её за горло. На его благородном лице вздулись вены, оно стало неописуемо свирепым и уродливым. — Замолчи!
От удушья у Цин Ло потемнело в глазах, казалось, в следующую секунду она потеряет сознание. Из горла вырывались лишь хрипы. Она протянула руку, словно пытаясь оттолкнуть его, но на самом деле лишь хотела в последний раз коснуться Цуй Цзиньчжи.
Она любила его.
Она была недостойна любить его, у неё не было на это права, но она всё равно любила его.
Даже если он от начала и до конца совсем не любил её.
Две горячие слезы скатились из глаз Цин Ло и упали на руки Цуй Цзиньчжи.
Цуй Цзиньчжи словно обжёгся этими слезами и внезапно разжал руки.
Цин Ло рухнула на землю, окончательно потеряв сознание.
Цуй Цзиньчжи стоял на коленях, его длинная тень в ночи выглядела очень одинокой. Он простоял так долго, а потом вдруг усмехнулся.
За всё, что случилось сегодня, виноват он сам. Какое право он имеет винить Цин Ло?
Ему казалось, что вся его жизнь — сплошная насмешка.
*
На следующий день у Ли Шу спал жар. Очнувшись, она услышала новости.
Цуй Цзиньчжи прислал человека передать, что Цин Ло теперь им прогнана.
— Отныне рядом с фума-е больше никого нет.
Послание принёс Цуй Линь, он стоял на коленях с величайшим смирением.
Ли Шу откинулась на подушки, но радости не почувствовала. Служанка поднесла ей лекарство, Ли Шу тихо рассмеялась и лениво произнесла:
— Как жаль. Как же можно без тех, кто прислуживает подле? Пусть кто-нибудь сходит в Чанлэфан и купит побольше девок из весёлых домов, чтобы восполнить место Цин Ло.
Цуй Линь побледнел, услышав это.
После ухода Цуй Линя Ли Шу со скучающим видом прислонилась к изголовью кровати.
Вчерашнее осталось в прошлом. Возможно, тогда она и чувствовала что-то, но теперь это полностью развеялось.
Она лишь не ожидала, что Цуй Цзиньчжи окажется так жесток и к Цин Ло. Она думала, что он любит Цин Ло, даже глубоко любит.
Только сегодня она увидела Цуй Цзиньчжи насквозь. Возможно, в его сердце и было место для кого-то, но по-настоящему он дорожил лишь властью.
Ли Шу улыбнулась.
Шэнь Сяо говорил, что в этом мире власть и деньги могут быть важны, но они не самое главное. Но он ошибся: для Цуй Цзиньчжи это были самые важные вещи.
Ради власти он мог оставить всё.
Что ж, пусть не винит её, если в будущем она станет бороться с ним за власть и выгоду. Змею бьют по семи цуням [2], а «семь цуней» Цуй Цзиньчжи — это тайцзы.
Взгляд Ли Шу похолодел. Люди в Дунгуне не менялись слишком долго, всё старое уже начало покрываться плесенью. Пришло время возвысить нового принца.
*
Ли Шу отдыхала в храме Цяньфу ещё один день. В это время Цуй Цзиньчжи словно и не существовало, лишь плотные ряды стражников снаружи напоминали ей, что он всё так же неотступно следует за ней.
Рано утром следующего дня Ли Шу приказала собирать вещи, намереваясь вернуться в город.
Цуй Цзиньчжи наконец появился. Ли Шу стояла в комнате, наблюдая, как слуги упаковывают вещи. Цуй Цзиньчжи стоял снаружи под карнизом и позвал:
— Цюэ… Пинъян.
Ли Шу обернулась и увидела, что лицо Цуй Цзиньчжи несёт на себе печать превратностей судьбы. Он выглядел измождённым, казалось, он долго не спал, а его глаза налились кровью.
Ли Шу взглянула на него, а затем отвела взгляд и отвернулась.
[1] Фитиль (导火索, dǎohuǒsuǒ) — букв. запальный шнур; в переносном смысле — повод или толчок, послуживший началом конфликта.
[2] Семь цуней (七寸, qī cùn) — часть тела змеи, где расположено её сердце; удар по этому месту считается смертельным.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
