Хун Ло, стоявшая рядом, выступила вперед, приняв на себя властный вид управляющей поместьем:
— Приветствую фума-е. Согласно закону, без вызова фума не имеет права представать перед Гунчжу; без дозволения фума не смеет называть Гунчжу по имени.
Хун Ло чеканила каждое слово:
— Если фума желает нанести визит Гунчжу, прошу вас удалиться и подать прошение; только если Гунчжу даст согласие, вы сможете прийти.
Лицо Цуй Цзиньчжи побледнело, когда он услышал это.
У Гунчжу действительно были такие права, вот только те, кто брал в жены Гунчжу, были либо отпрысками знатных родов, либо придворными чиновниками — людьми влиятельными. Поэтому ни один фума никогда всерьез не соблюдал эти правила, и ни одна Гунчжу не требовала их исполнения.
Но сегодня Ли Шу намеренно заставила Цуй Цзиньчжи потерять лицо.
Это уже было крайне унизительно, но Цуй Цзиньчжи не стал сопротивляться, проявив неожиданную покорность.
Он лишь произнес приглушенным голосом:
— Твое здоровье еще не окрепло, а дорога обратно будет неспокойной. Боюсь, ты не выдержишь.
Ли Шу проигнорировала его. Хун Ло снова заговорила:
— Обращаясь к Гунчжу, вы обязаны добавлять слова «докладываю Гунчжу», именовать Гунчжу не иначе как Дянься, а о себе говорить «чэнь» [1]. Вам надлежит опускать взор и не смотреть Гунчжу прямо в глаза, иначе это будет сочтено за пренебрежение к величию императорской семьи.
Ли Шу усмехнулась:
— Похоже, мне стоит сообщить Фухуану, что фума Цуй не знает правил приличия. Самое время сменить его на того, кто их чтит.
Сказав это, она больше не обращала на Цуй Цзиньчжи внимания. Слуги быстро закончили сборы. Она пробыла в храме Цяньфу всего несколько дней, но перемены были столь велики, будто прошли годы.
Хун Ло помогла Ли Шу подняться в повозку. Она оглянулась на мрачные горные склоны.
Чужак спас ее, а близкий человек предал. Поистине, судьба любит так играть людьми.
Когда Ли Шу устроилась в повозке, Хун Ло подложила ей под спину подушку. Ее руки были так сильно изранены, что она не могла даже перелистывать страницы книг. Ей оставалось лишь со скукой наблюдать за мелькавшими за окном горными пейзажами.
Видя ее состояние, Хун Ло решила развлечь ее разговором:
— Гунчжу, ту дрянную девку вчера ночью вышвырнул фума… тьфу, Цуй-дажэнь. Говорят, ей изрядно досталось: обе руки теперь ни к чему не годны, ребра переломаны, едва дышит.
— Она столько лет отравляла вам жизнь, давно пора было поплатиться! По мнению вашей рабыни, следовало бы забить ее палками до смерти, а труп бросить псам на съедение!
Хун Ло была в ярости.
Все эти годы каждая ссора между Гунчжу и фума была связана с Цин Ло — та была для нее сущим кошмаром. Все несчастья Гунчжу брали начало в этой женщине. Если бы не Цин Ло, разве отношения Гунчжу с фума зашли бы в такой тихий ужас?
Ли Шу лишь слабо улыбнулась.
В последние годы она и вправду надеялась, что настанет день, когда женщина по имени Цин Ло навсегда исчезнет из ее жизни, и тогда между ней и Цуй Цзиньчжи больше не останется преград.
Но лишь сегодня она окончательно осознала: на самом деле преградой была вовсе не Цин Ло. Даже если бы ее не существовало, даже если бы подле Цуй Цзиньчжи не было ни одной женщины, они все равно пришли бы к этому финалу.
Все дело в несовпадении политических позиций, а по сравнению с ними чувства — вещь слишком ничтожная.
Ли Шу даже почувствовала некое подобие жалости к Цин Ло.
Кем бы ни была та по положению, в душе она не отличалась от нее самой: обе полюбили тех, кого любить не стоило, и обе поплатились за это.
В былые времена она была первой красавицей квартала Чанлэ, чья игра на пипе не знала равных, а теперь — с искалеченными руками и без мужской опоры…
Грядущие дни, боюсь, станут для нее земным адом.
Оставить ее в живых — мука куда более страшная, чем смерть.
Ли Шу тихо вздохнула.
*
Шэнь Сяо шел по дороге Лунвэй, неся стопку официальных докладов.
Небо и сегодня было затянуто тучами, к вечеру наверняка снова пойдет дождь. С тех пор как несколько дней назад в Чанъане выпал первый в этом году дождь, ливни не прекращались.
Погода стояла на редкость странная: в первой половине года — засуха, а во второй, того и гляди, начнется наводнение.
При мысли о дожде Шэнь Сяо невольно вспомнил о Ли Шу. Тот день, когда она упала с обрыва, ознаменовал начало великого ливня в Чанъане.
Ее жалкий вид, то, как она спала, свернувшись у стены возле костра… Она действительно напоминала кошку. И впрямь была на нее похожа: такой же проницательный взгляд, способный видеть людей насквозь, такие же острые когти и зубы, скрытые под мягкой шерсткой.
Когда-то давно в его родном Усине по переулкам бродил старый бродячий кот. Он вечно рыскал повсюду в поисках еды, за что в него часто кидали камни; шерсть его была клочковатой, а сам он выглядел одновременно свирепым и жалким.
Шэнь Сяо тогда усердно учился, часто засиживаясь до глубокой ночи. По ночам в доме было теплее, чем снаружи, и кот приходил погреться. Сначала он просто лежал на пороге, но затем, осмелев, стал просовывать лапу за лапой под тяжелую дверную занавесь, пока, наконец, не втягивал хвост и не оказывался в комнате целиком.
Постепенно они привыкли друг к другу, и Шэнь Сяо, возвращаясь с рыбалки, специально оставлял ему несколько рыбешек.
Тогда он гладил кота и читал, слушая его мерное мурлыканье.
Это забавляло его.
Другие видели лишь то, как кот ворует еду, и только он знал, что этот зверь умеет ластиться. Это было их общей маленькой тайной.
Шэнь Сяо как раз поднялся по ступеням из белого мрамора к дворцу Ханьюань. Завидев его, стоявший на страже молодой евнух отвесил глубокий поклон:
— Прошу Шэнь-дажэня подождать. Бися беседует с Пинъян-гунчжу. Ваш слуга проводит вас в боковой зал, присядьте там.
Его тон был в высшей степени почтительным.
Ныне все сановники и военачальники, как бы они ни презирали его втайне, при личной встрече неизменно величали его «Шэнь-дажэнем». Он отличился при сборе провианта, смягчив последствия засухи в Гуаньчжуне, и стал образцом для выходцев из небогатых семей, прошедших кэцзюй [2]. Сейчас он пользовался величайшим расположением императора Чжэнъюаня — его не зря называли любимцем государя.
Шэнь Сяо кивнул и последовал за евнухом в боковой зал.
«Она вернулась из храма Цяньфу. Как ее раны? Наверное, она передаст то украшение Бися. Тайцзы придется несладко, иначе как еще окупить те увечья, что она получила», — неспешно размышлял Шэнь Сяо.
[1] чэнь (臣, chén) — форма первого лица, используемая чиновниками при обращении к монарху или членам его семьи.
[2] кэцзюй (科举, kējǔ) — система государственных экзаменов для отбора чиновников в императорском Китае.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
