— Что бы я ни совершил в будущем, как бы ни ранил тебя, не вини меня.
Так сказал Цуй Цзиньчжи.
Ли Шу смотрела, как его фигура на скачущем коне удаляется, пока не скрылась вдали.
Она знала: это был последний ультиматум, который ей поставил Цуй Цзиньчжи.
До этого момента и он, и Дунгун находились в обороне, она же была змеей, притаившейся в тени, и несколько раз совершала внезапные нападения на Цуй Цзиньчжи;
Отныне Дунгун затворится, его силы сократятся, наступит долгий период затишья, а Цуй Цзиньчжи перейдет от обороны к нападению.
Впредь либо ты погибнешь, либо я.
— Ли Шу.
Вдруг над самым ухом раздался голос — тихий, но произнесенный с таким нажимом, словно говорящий не знал, как выразить переполнявшие его чувства, и надеялся выплеснуть их через эти два слова.
Цуй Цзиньчжи уже уехал, а она всё еще неотрывно смотрела ему вслед.
Ли Шу очнулась, вздрогнула и поспешно обернулась.
Шэнь Сяо незаметно подошел и теперь стоял у самой ее повозки. Повозка была высокой, так что взгляд Шэнь Сяо оказался как раз на уровне ее лица. Его глубокий взор, казалось, обрел плоть, плотно окутывая Ли Шу.
В мгновение ока атмосфера стала до жути тихой, шум ветра и дождя исчез, и Ли Шу будто могла слышать дыхание Шэнь Сяо.
Внезапно ее охватило чувство вины, возникшее безо всякой на то причины.
Но ведь она не сделала ничего дурного — всего лишь встретилась с Цуй Цзиньчжи, заклятым врагом, при виде которого глаза наливаются кровью.
Однако Шэнь Сяо стоял у окна, и его дыхание, проникая внутрь, окутывало ее целиком.
Ли Шу почувствовала, как ее ладони взмокли. Она долго не могла выдавить ни слова и в конце концов, собравшись с духом, неловко усмехнулась:
— Шэнь-дажэнь, какое совпадение, ты тоже выехал из города.
Шэнь Сяо: — …
Шэнь Сяо пристально посмотрел на нее:
— Весьма удачное совпадение.
Он специально рассчитал время и последовал за ней — как же тут не быть совпадению? Настолько удачному, что он увидел ее бурную встречу с бывшим мужем.
Шэнь Сяо чувствовал, как внутри него бушуют чувства; он сдерживался так сильно, что едва не пронзил Ли Шу насквозь своим взглядом. Но, как назло, всё, что было у него на душе, нельзя было высказать, невозможно было произнести.
Он молчал, пока повозка сопровождала Ли Шу до самого подножия горы, где стоял храм Цяньфу.
Увидев, что Ли Шу спустилась из повозки, он намеренно подошел к ней с видом случайно встретившегося знакомого, кивнул и, наконец, вернул ей те же слова:
— Гунчжу, какое совпадение, ты тоже пришла в храм Цяньфу.
Ли Шу: — …
Шэнь Сяо ведь это нарочно!
Говорят, в животе цзайсяна может поместиться лодка, он же — человек мелочный! [1]
После всех обрядов с возжиганием благовоний и поклонами Будде время перевалило за Час У, и монахи подали постную еду.
Они сидели друг против друга. Хун Ло, зная предпочтения Ли Шу, положила ей в миску несколько блюд, но Ли Шу, съев всего пару кусочков, отложила палочки.
Сидевший напротив Шэнь Сяо только взял свою миску и, увидев это, нахмурился:
— Ты больше не ешь?
Почему так мало? В прошлый раз, когда он видел ее в Сянькэлай, она тоже лишь немного поела и остановилась.
Ли Шу, которую весь сегодняшний день пугало суровое лицо Шэнь Сяо, чувствовала тревогу; ей казалось, что сегодня Дажэнь во всем видит в ней одни лишь недостатки.
Сейчас за столом она боялась, что в следующую секунду он начнет читать ей стихи вроде «Прополка зерновых в полдень» [2], чтобы заставить ее прочувствовать страдания простого народа.
С тех пор как ее поймали на «тайной связи», Ли Шу чувствовала себя перед Шэнь Сяо особенно виноватой, поэтому она поспешно схватила миску:
— Ем я, ем.
Разве этого недостаточно?
Спустя мгновение.
Миска Шэнь Сяо уже опустела. Он поднял взгляд — Ли Шу всё еще пересчитывала рисовые зернышки.
Если другие люди измеряют съеденное мисками, то Ли Шу, вероятно, измеряет его крупинками.
И снова лицо Шэнь-дажэня приняло скорбное выражение человека, пекущегося о судьбах страны и народа:
— Почему ты ешь так мало?
Ли Шу: — …
Ну всё, сейчас он начнет: «Пот капает в землю под колосьями».
Ли Шу скривилась и тихо пробормотала в оправдание:
— Постная еда невкусная.
Она непременно должна сменить повара в храме Цяньфу!
Шэнь Сяо посмотрел на ее несчастное лицо и услышал робкий голос — она была похожа на ребенка, которого родители заставляют есть. Неужели он выглядит настолько строгим и суровым?
Он не сдержал смешка:
— Почему ты такая привередливая? Хуайянская кухня тебе невкусная, постная еда тоже невкусная. Что же тогда тебе нравится?
Она то и дело бывала в Сянькэлай, и Шэнь Сяо даже считал ее таоте, а она оказалась такой привередливой.
Ли Шу нахмурилась, гадая, откуда он знает, что она не любит хуайянскую кухню. И тут же вспомнила, как в прошлый раз, желая переманить Шэнь Сяо на свою сторону, заказала полный стол блюд этой кухни в Цзиньюйгэ.
Не ожидала она, что он окажется таким внимательным.
Шэнь Сяо некоторое время смотрел на Ли Шу, и вдруг в его голове промелькнула мысль. Он спросил:
— Ты любишь рыбу?
Ли Шу опешила от этого бессвязного вопроса, немного подумала и ответила:
— Ну… пойдет. Суп из карасей довольно вкусный.
Шэнь-дажэнь степенно кивнул.
Да, она действительно похожа на его кошку.
К счастью, он умеет ловить рыбу.
*
После полудня весь храм наполнился гулом монашеских голосов, читающих сутры. Ли Шу и Шэнь Сяо медленно прогуливались по территории. На склоне горы была беседка, и они вошли в нее.
С наступлением осени дождь постепенно утих. Горный ветер колыхал кленовые листья, окрашивая склоны во все оттенки красного.
Ли Шу вздохнула:
— Когда я в прошлый раз была в храме Цяньфу, листья на горе еще были зелеными.
В тот раз она упала с обрыва и окончательно порвала с Цуй Цзиньчжи. Прошли месяцы; как изменились людские сердца — по внешности не угадать. Только травы и деревья в горах хранят следы смены времен года.
Раз деревья так подвластны времени, то каково же человеку?
Алые клены, покрывавшие гору, были редкостным зрелищем в этих краях, к тому же дождь сегодня прекратился, поэтому многие старики и старухи из окрестных деревень пришли сюда, чтобы возжечь благовония и полюбоваться пейзажем.
Стоя в беседке, Ли Шу смотрела на жителей, которые небольшими группами поднимались в гору.
[1] «В животе цзайсяна может поместиться лодка» (宰相肚里能撑船, zǎixiàng dù lǐ néng chēng chuán) — образное выражение, означающее великодушие и широту души.
[2] «Прополка зерновых в полдень» (锄禾日当午, chú hé rì dāng wǔ) — строки из стихотворения Ли Шэня, напоминающие о тяжелом труде крестьян и ценности каждой крупицы еды.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
