#80
Два месяца спустя, в конце декабря.
Едва прошло зимнее солнцестояние и наступило «вступление в девятки»1, как погода внезапно стала морозной; снег не шел, в воздухе стояла лишь сухая стужа.
Северо-западный ветер дул не переставая; он хлестал по лицу, будто сам Лаотянь-е без всякой причины отвесил пощечину.
Густой и высокий меховой воротник зимней накидки укрывал Ли Шу. Опустив голову и спрятав лицо в меху, чтобы уберечься от ледяного ветра, она ступила на ступени перед дворцом Тайцзи.
Не успела она сделать и пары шагов, как услышала сзади оклик:
— Пинъян!
Следом раздался быстрый топот шагов. Ли Шу только успела обернуться, как кто-то ласково подхватил её под руку.
Аньлэ была одета в зимнюю накидку с узором из красной мэйхуа и белых журавлей. Насыщенный красный цвет плаща и воротник из белоснежного меха полярной лисицы подчеркивали её очарование.
— Ты пришла довольно рано, — улыбнулась она.
Пара миндалевидных глаз окинула Ли Шу взглядом:
— Ты не заболела? Почему снова так исхудала на целый обхват?
Пока она говорила, её пальцы сквозь зимнюю одежду ощупали руку Ли Шу — под ладонью чувствовались лишь кости.
Ли Шу теперь стала еще бледнее и тоньше, её щеки слегка впали, а под тонкой кожей проступили скулы, что придавало её облику бесстрастный, нелюдской холод.
— Не похудела, — объяснила Ли Шу. — Просто одежда слишком тяжелая, я не могу её заполнить, вот и кажется, что исхудала.
Эта необъяснимая нежность Аньлэ казалась странной. Хоть они больше и не враждовали, но всё же не были настолько близки.
Ли Шу незаметно высвободила руку и ответила на вопрос о том, почему пришла так рано:
— Слышала от врачевателей из Тайиюаня, что Фухуан в последнее время не в духе. Боялась, что после полудня он уснет, потому пришла пораньше, чтобы успеть поговорить.
С наступлением зимы болезнь императора Чжэнъюаня становилась всё тяжелее. Ли Шу и Аньлэ сегодня обе пришли навестить его.
Лицо Аньлэ при этих словах омрачилось тревогой:
— Погода слишком холодная, вот Фухуан и занемог.
Они вместе поднялись по ступеням. Младший евнух проводил их в теплый павильон. Внутри было душно и сухо, стоял неистребимый запах лекарств.
Зима — это сезон, забирающий души, как у бедняков из простого народа, которым не хватает еды и теплой одежды, так и у возвышающихся над миром правителей.
Император Чжэнъюань простудился в самом начале зимы. Аудиенции, которые раньше не пропускались ни разу, этой зимой проводились с перерывами. Позже, когда главы Трех ведомств приходили на доклад, они уже не посещали зал Ханьюань, а направлялись прямо в покои императора во дворце Тайцзи.
Когда Ли Шу и Аньлэ вошли, придворный врачеватель как раз закончил проверять пульс.
— Ничего серьезного, — произнес он, — однако Бися нельзя переутомляться, а также следует избегать сильных волнений.
Император Чжэнъюань, прислонившись к спинке кровати лохань, бессильно махнул рукой, веля врачевателю удалиться. Было очевидно, что эти слова ему опостылели.
Никаких глубоких причин болезни найти не удавалось; нельзя было сказать, что в теле болело что-то конкретное. Однако он целыми днями пребывал в апатии, а едва менялась погода, начинались кашель и головные боли.
Врачеватель не смел сказать об этом прямо, но император Чжэнъюань понимал сам: никакой особой причины нет, просто пришла старость.
Император пребывал в раздражении, когда увидел вошедших в сопровождении служки двух Гунчжу. Не дожидаясь церемоний, Аньлэ нетерпеливо подбежала и, словно птенец, возвращающийся в гнездо, бросилась императору Чжэнъюаню в объятия:
— Фухуан, я пришла навестить вас.
Император Чжэнъюань невольно усмехнулся:
— Уже такая взрослая, а всё еще не степенная.
Слова звучали как упрек, но на лице играла любящая улыбка.
Степенная же Ли Шу лишь поклонилась Хуаншану и села на круглую табуретку чуть поодаль. По сравнению с ласковой Аньлэ, её отношения с императором Чжэнъюанем вовсе не походили на отношения отца и дочери.
— Как Фухуан чувствует себя сегодня? — спросила Ли Шу. — Изволили ли вы поесть? Приняли ли лекарство?
Прежде чем император успел ответить, Аньлэ указала на чашу с лекарством на столике и с негодованием воскликнула:
— Фухуан совсем не пил лекарство!
Заметив, что император держит в руках свиток с докладом, она тут же рассердилась и выхватила его. С хлопком положив свиток на столик и округлив глаза, она продолжила возмущаться:
— Разве врачеватель не говорил, что вам нужно отдыхать? А вы всё читаете!
— Ну всё, всё, — беспомощно произнес император Чжэнъюань. — Посмотри, сколько докладов скопилось на столе. Как же их не читать?
Хуаншан болел, многие государственные дела оставались нерешенными, в Трех ведомостях скопилось немало проблем. На столе сейчас громоздилось около сотни свитков.
«Но среди них не должно быть ничего важного», — подумала Ли Шу. С приходом зимы всё замерло: и борьба с разливом Хуанхэ, и управление в пострадавших районах — всё постепенно вошло в колею.
Ли Шу тоже присоединилась к уговорам:
— Врачеватель сказал, что вам нельзя утруждаться. Вам следует прислушаться к наставлениям лекаря.
Аньлэ поспешно закивала:
— Вот именно! Хватит читать, этих свитков так много, что и до ночи не закончите. Когда же вы будете отдыхать?
Под двойным натиском дочерей император Чжэнъюань не выдержал и сдался:
— Хорошо, хорошо, пока не буду. — Он вздохнул. — Я и сам знаю, что нужно отдыхать, но накопилось столько дел, разве можно их оставить?
«Разве нет тайцзы-гэгэ? Сын делит заботы отца — это истина, веками не подлежащая сомнению».
Ли Шу мысленно подобрала слова за Аньлэ, полагая, что та именно так и скажет. Если бы Аньлэ действительно произнесла это, она бы вызвала гнев Фухуана.
Хуаншан едва заболел, а его уже подталкивают передать власть тайцзы — что это значит? Чем старше человек становится, тем крепче он сжимает власть в своих руках.
Однако Аньлэ, вопреки ожиданиям, не перевела разговор на тайцзы. Она лишь сказала:
— Всё равно нельзя так изводить себя ради этих свитков, разберетесь, когда выздоровеете. Чиновники внизу только и делают, что едят белый рис задарма2, ничего не могут решить сами, по любому поводу шлют вам доклады.
Она немного поворчала, и её тон казался по-детски наивным. Поднеся чашу со столика, она добавила:
— Лекарство совсем остынет, Фухуан, пейте скорее.
Император Чжэнъюань взял чашу и выпил всё.
Ли Шу приподняла брови и слегка опустила голову, скрывая промелькнувшее на лице удивление.
Аньлэ стала не такой, как прежде. Теперь она казалась куда умнее и знала, что стоит говорить, а о чем лучше промолчать.
- «Вступление в девятки» (进九, jìn jiǔ) — начало самого холодного периода в году, состоящего из девяти девятидневных циклов после зимнего солнцестояния. ↩︎
- «Есть белый рис задарма» (吃白饭, chī bái fàn) — китайская идиома, описывающая бесполезных людей, которые не заслуживают своего содержания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
