Открытый обмен.
Они приклеили цену к своим лбам и стояли на политических весах, ожидая, когда кто-нибудь назовет свою ставку.
Слуга тихо стоял в стороне и видел, как во взгляде второго принца, всегда славившегося своей доблестью и решительностью, промелькнуло чувство, называемое… тоской по прошлому.
*
Шэнь Сяо покинул поместье второго принца. Паланкин уже ждал снаружи; носильщики, поклонившись, предложили ему войти. Не прошло и времени горения одной палочки благовоний, как паланкин, собиравшийся свернуть налево, внезапно остановился под рокот колес приближающейся повозки.
В узком переулке двоим было не разминуться — кому-то обязательно пришлось бы отступить.
— Дорогу! Это выезд Пинъян гунчжу! — яростно выкрикнул стражник из сопровождения.
Носильщики, конечно, не посмели преграждать путь Пинъян гунчжу и поспешно отступили с паланкином в сторону, освобождая проезд.
Услышав это, Шэнь Сяо приподнял занавеску и выглянул наружу.
Выезд Пинъян гунчжу двигался вперед. Когда высокая повозка поравнялась с паланкином, Ли Шу и Шэнь Сяо встретились взглядами сквозь приоткрытую занавесь.
Ли Шу взмахнула рукой, и повозка мгновенно замерла.
Ли Шу с холодным лицом произнесла:
— Оказывается, это Шэнь дажэнь. Я еще не успела поздравить вас с назначением в Хубу. — Она вскинула брови. — Стоило попасть в Хубу, как всё изменилось: вы тут же пересели в паланкин. Какая пышность.
Шэнь Сяо спокойно посмотрел на нее, откинул занавеску, вышел из паланкина и, остановившись у повозки, сложил руки в приветственном жесте:
— Вэйчэнь приветствует Пинъян гунчжу.
Ли Шу смотрела на него сверху вниз и заметила, что его левая рука была совершенно неподвижна.
Она вспомнила о событиях прошлой ночи, и холод на её лице немного отступил. Как бы то ни было, Шэнь Сяо не был уничтожен старшей принцессой Каннин, и Ли Шу втайне испытала облегчение.
Ли Шу произнесла:
— Не смею принимать приветствие от Шэнь дажэня.
Она бросила взгляд на паланкин, узнав в нем тот, что принадлежал поместью второго принца, и добавила:
— Шэнь дажэнь и впрямь достоин звания чжуанъюань, у вас поистине «сердце с семью отверстиями»[1]. Использовать бэньгун в качестве ступеньки и подношения ради имени[2], чтобы войти в круг приближенных второго принца…
Ли Шу похлопала в ладоши.
— Блестящий план.
Шэнь Сяо, стоя снаружи, слегка улыбнулся:
— Гунчжу преувеличивает, вэйчэнь не смеет принимать такую похвалу.
Он опустил глаза, скрывая промелькнувшее в них восхищение.
Реакция Пинъян гунчжу была действительно быстрой; она по праву считалась самой умной из всех императорских принцесс.
Ли Шу холодно усмехнулась:
— Не смеете? Шэнь дажэнь, вы слишком скромны.
— В Чанъане столько знатных и влиятельных особ, но вы выбрали для своего доноса именно меня… Смешно, что тогда я и впрямь поверила в ваши сказки о «народе Гуаньчжуна» и приняла Шэнь дажэня за ограниченного педанта.
Ли Шу, не мигая, пристально смотрела на Шэнь Сяо:
— Вы подали на меня жалобу вовсе не ради самого обвинения. Вы просто не могли найти способа попасть под начало второго принца и потому выбрали меня в качестве подношения ради имени, верно?
Теперь притворяться глупцом было бесполезно.
Шэнь Сяо ответил:
— Гунчжу мудра.
Ли Шу некоторое время смотрела на него, затем внезапно улыбнулась:
— Шэнь дажэнь, вы использовали бэньгун. Если бы я по-настоящему захотела расправиться с вами, даже второй принц не смог бы вас спасти. Однако…
Она поманила Шэнь Сяо, призывая его подойти ближе к окну.
Ли Шу высунулась наружу и прошептала:
— Не беспокойтесь, бэньгун не станет чинить вам препятствий. Я хочу посмотреть, как вы сами себя погубите. Знайте: снискать расположение второго принца — это удача… но в то же время и беда.
Несмотря на холод её слов, горячее дыхание коснулось уха Шэнь Сяо. Он невольно отступил на шаг и, подняв глаза, увидел, что Ли Шу улыбается ему, словно в ожидании интересного зрелища.
В её проницательных глазах на этот раз не было ни капли насмешки или холода — лишь кошачье лукавство.
Повозка тронулась, поднимая пыль.
*
Ли Шу в последний раз оглянулась на стоящего у дороги Шэнь Сяо и опустила занавеску.
Шэнь Сяо.
Она беззвучно повторила это имя, и к её холодному расчету примешалась толика восхищения.
Если Шэнь Сяо хотел возвыситься и взобраться на достаточную высоту, ему нужно было примкнуть либо к тайцзы, либо ко второму принцу.
Но за спиной тайцзы стояли могущественные кланы, их глаза находились на макушках, и они презирали выходцев из бедных семей.
Поэтому у Шэнь Сяо оставался единственный выбор — второй принц.
В последнее время второй принц был обеспокоен вопросом «замены денег зерном». В Гуаньчжуне не было зерна, и единственным выходом для принца стал его сбор у знатных семей. Но это дело неминуемо сулило вражду с влиятельными людьми. Кого же отправить на такое поручение?
И в этот самый момент мелкий чиновник восьмого ранга Шэнь Сяо осмелился публично подать жалобу на Пинъян гунчжу, принадлежащую к сторонникам тайцзы.
Так имя Шэнь Сяо попало в поле зрения второго принца.
Шэнь Сяо, который в первый же день вступления в должность посмел обвинить Пинъян гунчжу — только человек с такой отвагой способен собрать зерно. К тому же он выходец из низов и никак не связан со знатными кланами.
Он был идеальным кандидатом для этого дела.
Шэнь Сяо действительно умен: он удачно выбрал и время для доноса, и саму цель.
А Ли Шу от начала до конца была для него лишь ступенькой на пути в окружение второго принца.
Шэнь Сяо умен, но разве в правительстве есть те, кто не наделен проницательностью?
Второй принц приблизил Шэнь Сяо, преследуя свои скрытые цели.
Если сбор зерна удастся — это докажет его прозорливость в выборе людей. Если же нет… тогда Шэнь Сяо станет главным виновником беспорядков в Гуаньчжуне!
Ли Шу лениво откинулась на подушки. В ближайшие три месяца она сможет спокойно наблюдать за интересным зрелищем.
*
Паланкин плавно двигался и доставил Шэнь Сяо к дверям нового дома.
Это был квартал Чунжэнь. Если не считать кварталы тринадцати принцев, Чунжэнь находился ближе всего к императорскому городу, и цены на землю здесь были самыми высокими.
Поместье перед ним состояло всего из трех дворов и не могло сравниться с резиденциями титулованной знати, однако здесь было всё необходимое: парадные залы, кабинеты, жилые комнаты. Но больше всего подкупала безмятежная обстановка — изящные искусственные горки, пруды, сады и беседки.
Слуги, присланные вторым принцем, уже успели всё подготовить. Управляющий, стоя у каменного льва перед входом, почтительно поклонился паланкину:
— Приветствуем дажэня.
Занавеска колыхнулась, Шэнь Сяо вышел и кивнул управляющему.
Слегка подняв голову, он надолго замер, глядя на новые иероглифы «Поместье Шэнь». Наконец он отвел взгляд и медленно, но решительно перешагнул через порог своего нового дома.
У всех даров судьбы цена указана заранее, и Шэнь Сяо знал, что за всё полученное сегодня ему придется платить завтра.
Его будут использовать, он станет острым клинком в вязком и тягостном омуте императорского двора.
Но это не имело значения. Он был готов к тому, что его используют — лишь бы закрепиться у власти.
В конце концов он возвысится над всеми и встанет на самой вершине.
Russian translation (七窍玲珑心, qī qiào líng lóng xīn) — идиома, описывающая исключительно проницательного и хитроумного человека.
Russian translation (投名状, tóu míng zhuàng) — доказательство верности новому покровителю, отрезающее путь назад.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
