Ли Шу тут же замолчала.
Словно вор, в чьем сердце поселился страх [1], она поспешно отвернула голову вправо, в сторону Цуй Цзиньчжи.
Цуй Цзиньчжи сидел на походной кровати и смотрел на неё с улыбкой. Рукав на его правом предплечье был высоко закатан, и Сюэ Игуань как раз накладывал повязку на рану.
Ли Шу произнесла:
— Разве Шэнь-дажэнь не получил повышение в Хубу? Что он делает на канале Юнтун?
Она смотрела на Цуй Цзиньчжи, но обращалась к Шэнь Сяо.
Лицо улыбавшегося Цуй Цзиньчжи мгновенно помрачнело.
Шэнь Сяо заметил, что щеки Ли Шу слегка порозовели. Неясно было, случилось это из-за жары или же от… смущения.
Он слегка приподнял бровь.
Ему доводилось несколько раз сталкиваться с Пинъян-гунчжу, но он никогда не видел её такой… встревоженной. То, как она влетела в шатер с чередой вопросов, разительно отличалось от её обычного поведения.
Она всегда казалась холодной и расчетливой, взирая на окружающих с иронией или презрением, словно в её груди билось не сердце, а некий точный механизм.
Оказывается, она способна на столь сильные чувства.
Но если она так печется о Цуй Цзиньчжи, зачем же тогда… призвала его к себе в качестве мяньшоу [2]?
Шэнь Сяо не мог этого понять. Он отвел взгляд и чинно поклонился Ли Шу:
— Вэйчэнь приветствует гунчжу.
Он объяснил:
— Цуй-шилан ежедневно торопит Хубу с поставками зерна, поэтому сегодня второй принц Ли Янь отправил меня выяснить, сколько продовольствия ведомство на самом деле должно выделить для канала Юнтун.
Цуй Цзиньчжи был левым шиланом Бинбу истинного третьего ранга.
Когда Шэнь Сяо говорил это, его взгляд упал на раненую руку Цуй Цзиньчжи, а в голосе зазвучал холод. Если бы взгляд обладал весом, то сейчас он, пожалуй, заставил бы рану Цуй Цзиньчжи разойтись.
На походной кровати Цуй Цзиньчжи перевел взгляд с Ли Шу на стоявшего рядом Шэнь Сяо. Холодно глядя на него, он произнес:
— Шэнь-дажэнь только что сам видел: рабочие, строившие канал Юнтун, долго не получали зерна и дошли до того, что готовы были зарубить меня.
Сюэ Игуань закончил перевязку. Цуй Цзиньчжи поднял руку и помахал ею перед Шэнь Сяо.
— Если Хубу не выдаст зерно, на канале Юнтун начнутся беспорядки. Беспорядки прямо под боком у Тянь-цзы… Полагаю, второй принц понимает, каковы будут последствия.
Цуй Цзиньчжи в упор посмотрел на Шэнь Сяо с явной угрозой в голосе:
— Я знаю, что Шэнь-дажэнь не вправе распоряжаться в Хубу, так что потрудитесь передать второму принцу мои слова: пусть поскорее пришлет зерно на канал Юнтун. Если выдача зерна затянется еще немного, боюсь, что Бинбу… тоже не сможет удержать людей на канале.
Сказав это, он отвел взгляд и больше не смотрел на Шэнь Сяо.
То, что канал Юнтун требует зерна у Хубу, а те присылают человека для проверки — дело обычное. Но Цуй Цзиньчжи не ожидал, что присланным чиновником окажется именно Шэнь Сяо.
Какой-то тицзюй из Хубу ничтожного восьмого ранга вздумал инспектировать расходы зерна на канале? Смехотворно. Второй принц что, принимает Цуй Цзиньчжи за попрошайку?
Шэнь Сяо смотрел прямо на Цуй Цзиньчжи. Его темно-синяя чиновная мантия восьмого ранга сидела безупречно. Поразмыслив мгновение, он не стал спорить о зерне, а сменил тему, медленно проговорив:
— Раз Цуй-шилан упомянул об утренних беспорядках, позвольте узнать, где сейчас тот рабочий, что ранил вас?
Цуй Цзиньчжи ответил коротко и резко:
— Сбежал.
Сбежал?
Удивился не только Шэнь Сяо, но и Ли Шу.
Цуй Цзиньчжи привел тысячу солдат для надзора за работами на канале, к тому же он сам был выходцем из семьи потомственных военных и неплохо владел боевыми искусствами.
Рабочий с мотыгой в руках сумел сбежать прямо из-под носа Бинбу?
Ли Шу посмотрела на Цуй Цзиньчжи и нахмурилась.
Шэнь Сяо теперь был не сам по себе, а представлял силу второго принца. И Цуй Цзиньчжи был ранен именно тогда, когда присутствовал человек второго принца…
Это дело не было обычным бунтом рабочих, оно больше походило на… намеренный план Цуй Цзиньчжи.
Все ради того, чтобы выжать как можно больше зерна из Хубу и поскорее опустошить их закрома.
Когда Ли Шу подумала об этом, стоящий рядом Шэнь Сяо тоже всё понял.
Утром, едва он прибыл на канал Юнтун и начал осмотр вместе с Цуй Цзиньчжи, произошло это нападение. Уже тогда ему показалось, что всё не так просто, как выглядит со стороны.
Словно спектакль, разыгранный специально для людей из Хубу.
Цуй Цзиньчжи хотел загнать Хубу в тупик ради тайцзы.
Но сбежал — значит сбежал. Дальнейшие поиски преступника и объявление розыска по всему городу — дела Синбу и Бинбу, а оба эти ведомства были под контролем тайцзы.
Правду о том, был ли этот бунт рабочих подстроен Цуй Цзиньчжи, выяснить не удастся.
Поэтому Шэнь Сяо перестал об этом думать и добавил:
— У вэйчэня есть еще один неясный вопрос, прошу Цуй-шилана просветить меня.
— Полмесяца назад тайцзы предложил метод «замена денег зерном», и Хубу тут же выделило продовольствие для канала Юнтун. По расчетам, того зерна должно было хватить минимум на месяц. Однако не прошло и двух недель, как оно закончилось.
Цуй Цзиньчжи отозвался:
— О… И что тут неясного? Шэнь-дажэнь прибыл сегодня утром, и я предоставил вам все учетные книги, где все потоки средств указаны предельно ясно.
С этими словами он похлопал по толстой стопке книг на столе перед собой:
— Что? Тицзюй-дажэнь считает… что в этих книгах есть проблемы? Или полагает, что этот шилан присвоил деньги и зерно, подделав отчеты?
Он встал с походной кровати, сделал несколько шагов и остановился перед Шэнь Сяо. Слегка прищурив фениксовые глаза, Цуй Цзиньчжи холодно смотрел на него, оказывая незримое давление.
Шэнь Сяо сложил руки в приветствии и ответил бесстрастно:
— Вэйчэнь не смеет так думать. Книги я просмотрел, в расчетах ошибок нет, только вот…
— Только что?
— Только вот Цуй-шилан оказался излишне щедр.
Шэнь Сяо продолжил:
— Хубу выделило каналу Юнтун месячный рацион, а Цуй-шилан раздал его за две недели. Сверив записи, вэйчэнь обнаружил, что Цуй-шилан выдавал рабочим за один день паек, рассчитанный на два или три дня. Поэтому и возник дефицит.
Шэнь Сяо прекрасно понимал цель Цуй Цзиньчжи.
Тот расходовал зерно без зазрения совести: чем быстрее оно кончится, тем скорее можно будет вынудить Хубу дать еще. Но запасы Хубу ограничены, и рано или поздно Цуй Цзиньчжи опустошит их досуха.
Словно вор, в чьем сердце поселился страх (做贼心虚, zuò zéi xīn xū) — идиома, означающая беспокойство того, кто совершил нечто дурное и боится разоблачения.
Мяньшоу (面首, miànshǒu) — красивый мужчина, состоящий в свите знатной особы в качестве её фаворита.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
