Шэнь Сяо поклонился Цуй Цзиньчжи.
— Нет, сягуань… сягуань неосторожно опрокинул таз с водой, Цуй-шилан, я выставил себя на смех [1].
Он поднял глаза и увидел, что Пинъян-гунчжу всё ещё одета в то же домашнее одеяние из простого тонкого газа. Она стояла, скрестив руки на груди, с холодным лицом; её ключицы слегка выступали — всё было в точности так же, как в его сне.
Единственное отличие заключалось в том, что рядом с ней уже стоял кто-то другой.
Цуй Цзиньчжи заметил, что взгляд Шэнь Сяо остановился на Ли Шу. Его взор похолодел, он сделал полшага вперёд, заслонив собой половину её фигуры.
Затем он холодно произнёс:
— Раз со здоровьем Шэнь-дажэня всё в порядке, да и время уже позднее… если нет важных дел, прошу вас уйти. Что касается сбора зерна, не скрою от Шэнь-дажэня: мы с Цюэ Ну действительно хотели одолжить вам зерно, но в последние два месяца поставки из Хубу для канала Юнтун были прерывистыми. Неизбежно наступали моменты нехватки, и нам приходилось восполнять пробелы зерном из собственных запасов.
Цуй Цзиньчжи улыбнулся:
— В поместье действительно не осталось зерна.
Ли Шу слушала, как Цуй Цзиньчжи беззастенчиво лжёт.
Кто бы мог подумать, что Шэнь Сяо, услышав эту очевидную ложь, даже не станет спорить. Он помолчал мгновение и в конце лишь коротко отозвался:
— Хм.
Ли Шу слегка нахмурилась, чувствуя, что Шэнь Сяо ведет себя… не совсем нормально.
Этот почтенный брат был тем самым человеком, который мог полдня жариться на солнце лишь ради того, чтобы заставить её встретиться с ним. Наконец-то попав в поместье, он, не успев даже завести разговор о сборе зерна, уходит, словно курица, попавшая в суп [2].
У Шэнь-дажэня случился солнечный удар, неужели он перегрел мозг?
Впрочем, раз он не заговаривал об этом, Ли Шу тоже вздохнула с облегчением, иначе пришлось бы ещё долго препираться с ним.
Ли Шу увидела, что с Шэнь Сяо всё ещё течёт вода, и внезапно сказала:
— Хун Ло, принеси что-нибудь из одежды фума.
Глядя на Шэнь Сяо через плечо Цуй Цзиньчжи, Ли Шу добавила:
— Смените одежду на сухую, прежде чем уйти.
Услышав это, Цуй Цзиньчжи мгновенно помрачнел:
— У меня нет лишней одежды.
Ли Шу взглянула на него, словно видя его насквозь:
— Недавно для поместья сшили новые летние наряды, их собирались отправить тебе на канал Юнтун. Но я подумала, что Цин Ло наверняка подготовила для тебя немало…
Она улыбнулась, намеренно идя наперекор Цуй Цзиньчжи, и повернулась к Хун Ло:
— Принеси один комплект.
Цуй Цзиньчжи лишился дара речи.
Шэнь Сяо стоял весь промокший и заметил, что, когда Пинъян-гунчжу произнесла имя «Цин Ло», в её голосе промелькнули особые эмоции.
Хун Ло принесла летнее одеяние. Пока Шэнь Сяо переодевался, Ли Шу и Цуй Цзиньчжи стояли на галерее.
После недолгого молчания Цуй Цзиньчжи внезапно сказал:
— Я ношу всю летнюю одежду, что есть в поместье.
Ли Шу холодно отозвалась:
— О.
Цуй Цзиньчжи хотел сказать что-то ещё, но дверь позади них открылась. Шэнь Сяо стоял на пороге, прижимая к себе своё мокрое чиновничье платье.
На нём было иссиня-чёрное одеяние с неброским узором. Глубокий взор его коснулся Ли Шу, но он тут же отвел глаза. В лучах заходящего солнца от него исходило спокойствие, лишённое мягкости. Словно вода в глубоком омуте, словно деревья в лесной чаще, он нёс в себе необъяснимое молчание.
Это был темперамент, в корне отличавшийся от Цуй Цзиньчжи.
Цуй Цзиньчжи привык носить светлые одежды, поэтому Хун Ло специально выбрала для Шэнь Сяо тёмное платье, боясь, что тот заберёт что-то из любимых вещей фума-е.
Шэнь Сяо держал в руках чиновничье платье, поэтому ему было неудобно кланяться. Он лишь кивнул Ли Шу и Цуй Цзиньчжи:
— Сегодня… я доставил гунчжу хлопот.
Затем он последовал за ведущим его сяохуанмэнем к выходу из поместья.
Его спина была напряжена и пряма.
Свернув за угол крытой галереи и убедившись, что Ли Шу больше не видит его, Шэнь Сяо наконец расслабился и вздохнул.
Сегодняшний день был потрачен впустую. Изначально он хотел убедить её одолжить зерно, но после того, как он совершил столь постыдный поступок, он просто не мог разговаривать с Ли Шу лицом к лицу. Он до смерти боялся, что она заметит в нём хоть какую-то странность.
*
Цуй Цзиньчжи стоял рядом с Ли Шу, глядя вслед уходящему Шэнь Сяо, одетому в его платье. Он чувствовал, будто Шэнь Сяо отнял у него вещь, пусть даже ту, которой он обычно не дорожил.
В конце концов он не сдержался и проговорил с некоторой обидой в голосе:
— То платье мне очень нравилось.
— О… — холодно ответила Ли Шу. — Насколько я помню, ты не любишь носить тёмное.
— Но то мне нравилось.
Ли Шу закатила глаза, не желая обсуждать с Цуй Цзиньчжи вопросы гардероба.
Это было по-детски.
Она произнесла:
— Я не то чтобы хотела одолжить ему одежду, просто если бы он вышел из моего поместья в таком взмокшем виде, окружающие решили бы, что я намеренно притесняю его и окатила тазом воды. Шэнь Сяо прибыл за зерном по поручению Фухуана. Я могу найти любые предлоги, чтобы не выдавать зерно, но я не могу так с ним обращаться.
Ли Шу тихо вздохнула:
— Если это дойдёт до ушей Фухуана, он подумает, что я отдалилась от него.
Цуй Цзиньчжи не мог понять, каково это — чувствовать себя словно на тонком льду в тесном ущелье, и не мог сопереживать ей.
В былые годы, когда он учил её, он говорил, что в делах при дворе самое важное — это осторожность. Теперь она научилась осторожности, находясь в ловушке, но он, стоя на ровном пути за пределами этой ловушки, вопрошал, почему она так труслива.
Он словно не видел, что по обе стороны от неё зияют бездонные пропасти.
Услышав это, Цуй Цзиньчжи понял, что Ли Шу дала Шэнь Сяо одежду лишь из политических соображений, и от этого ему стало немного радостнее.
Он улыбнулся, и в его фениксовых глазах промелькнула нежность:
— Цюэ Ну, — он помедлил мгновение и протянул руку, чтобы схватить Ли Шу за предплечье, — уже поздно, пойдём поедим.
Но Ли Шу тут же оттолкнула его руку. Она отступила на шаг, словно стараясь избежать его прикосновения, и посмотрела на Цуй Цзиньчжи взглядом, лишенным каких-либо чувств.
— Я не голодна… я пойду к себе в комнату.
Сказав это, она развернулась и ушла, оставив Цуй Цзиньчжи одного с протянутой в пустоту рукой.
— Цюэ Ну.
Он внезапно позвал её по имени, но Ли Шу не услышала — она уходила всё дальше по извилистой галерее.
*
Шэнь Сяо следовал за сяохуанмэнем вдоль берега озера, уже почти покинув внешний двор. Сяохуанмэнь, видя, что гость всё время несет мокрое платье в руках, из добрых побуждений предложил:
— Позвольте, нуцай понесёт вашу одежду.
Однако Шэнь Сяо поспешно ответил:
— Не нужно.
Сяохуанмэнь про себя поворчал: «Всего лишь платье, к чему Шэнь-дажэню такая бурная реакция? Неужели я похож на вора?»
В их разговоре возникла пауза. Собираясь продолжить путь, Шэнь Сяо вдруг увидел на противоположной стороне озера Ли Шу, медленно входящую в беседку. Из-за большого расстояния он мог различить лишь её силуэт.
Цюэ Ну…
Он вспомнил, что Цуй Цзиньчжи только что назвал её так. Оказывается, это её детское имя.
Сяохуанмэнь, стоявший рядом, поторопил его. Шэнь Сяо отвел взгляд и продолжил идти к выходу.
*
«Цюэ Ну».
Ли Шу стояла у перил беседки, вспоминая, что Цуй Цзиньчжи именно так назвал её только что.
Это имя дала ей мать, потому что во двор Холодного дворца часто прилетали маленькие воробьи, и у Ли Шу не было других товарищей для игр, кроме них.
Когда Цуй Цзиньчжи был в хорошем настроении или нуждался в её помощи, он звал её детским именем. В остальное время он называл её просто по имени.
Чем она расплатилась сегодня за это ласковое «Цюэ Ну»? О, тем, что она послушалась его и всё ещё остаётся на стороне тайцзы.
Чтобы получить хоть каплю тепла, ей всегда приходилось сначала что-то отдавать. Это было похоже на равноценный обмен.
Ли Шу подняла глаза и смотрела, как на другом берегу озера фигура Шэнь Сяо уходит всё дальше.
Иногда ей казалось, что они с Шэнь Сяо очень похожи. Ради того, чтобы стать чиновником, ради власти и амбиций, он мог обменять многое в себе — например, тело, разум или даже жизнь.
Он был холодным и острым, словно клинок: неважно, кто его использует, неважно, появятся ли на лезвии зазубрины. Пока кто-то готов использовать его, он будет хвататься за возможность лезть вверх.
Ли Шу прислонилась к колонне, гадая: когда его используют, бывает ли ему тоже так тяжело на душе?
***
Примечания автора: Единственная романтическая линия главных героев, как ни странно, происходит во сне _(:з」∠)_
[1] 见笑了 (jiànxiào le) — «заставил смеяться над собой», вежливое выражение, используемое, когда человек чувствует себя неловко или совершает ошибку.
[2] 落汤鸡 (luòtāngjī) — «курица, попавшая в суп», образное выражение для человека, промокшего до нитки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
