Упокой меня смертью1
Летняя ночь спустя несколько дней.
Чжан Суу вошел в зал со свечой и заметил, что час Крысы уже миновал, но Ло Вэй все еще не ложилась спать.
За узорчатыми окнами доносился нестройный стрекот цикад. Ло Вэй сидела у кушетки, за которой были полностью подняты кисейные шторы, она выглядела отрешенной. Когда он вошел, она подняла глаза, под которыми залегли темные тени.
— Ваше Величество не спали?
— Мне приснились люди из прошлого, а после пробуждения я так и не смогла уснуть.
— Что же это были за люди?
— Мне приснился мой дядя.
Она улыбнулась и, закрыв глаза, откинулась на прохладную спинку кровати, украшенную резьбой в виде феникса, предаваясь воспоминаниям:
— Дядя был довольно суров к моему гэгэ, но ко мне проявлял необычайную доброту, даже де не водил меня тайком в императорский дворец ловить сверчков. В детстве я всегда думала, что если бы, повзрослев, я смогла стать таким человеком, как он, это было бы замечательно. Не ожидала, что в один прекрасный день мне придется…
Она внезапно замолчала, резко открыла глаза и спросила:
— Он не приходил?
Чжан Суу покачал головой.
В последнее время слухи о непочтительности Юй Цюши множились с каждым днем. Причиной стало то, что Е Тинъянь собрал дибао2, написанные Юй Цюши за последние три года, и обнаружил в них несколько вопиющих ошибок.
Например, «солнце» было ошибочно записано как «тайинь»3, что наводило на подозрения в подмене черного белым4. В докладе о приливе в Цяньтане говорилось, что «волны спокойны, словно ровная поверхность»5: там не только не соблюдалось табу на имя «Лань», но и иероглиф «и» стоял в одном предложении с личным именем императора, что выдавало недобрые намерения… Подобных описок набралось одиннадцать. Сторонники Юй в правительстве поначалу совершенно не верили этому и заставили Е Тинъяна предъявить каждый экземпляр вестника.
Когда все присутствующие неоднократно убедились в подлинности бумаг, воцарилось молчание.
У Юй Цюши был прекрасный почерк, и сам он отличался осторожностью. В этих нескольких дибао использовались разные стили письма, однако в каждом случае можно было найти подтверждение в его прошлых сохранившихся работах. Даже если бы кто-то намеренно пытался подставить его, подделав почерк, невозможно было бы скопировать каждый стиль так безупречно.
Более того, на вестниках стояла его личная печать.
После выпуска дибао хранились в Чжэншитане. Если бы их не подменили еще до того, как они покинули дворцовые ворота, они никак не могли быть фальшивкой.
Кто мог потратить три года, чтобы расставить такую ядовитую ловушку?
Когда Чао Лань сбивчиво пересказывала Ло Вэй слухи, собранные у дворцовых слуг, Ло Вэй продолжала упражняться в каллиграфии за столом и, услышав новости, долго смеялась.
Теперь она могла писать и правой, и левой рукой, годы упорных тренировок в итоге принесли свои плоды.
В заднем саду Чжан Суу сжег все собранные императрицей за эти годы каллиграфические свитки высших сановников. Перед сожжением он специально пересчитал их: больше всего Юй Цюши переписывал свиток «Сон Чжунни о подношении на поминках»6.
Мудрец видел во сне, что он почиет меж двух колонн, неужели и Юй Цюши в глубине души жаждал стать мудрецом?
«Возмездие за добро и зло следует как тень» — неужели он, несмотря на свой величественный вид, тоже испытывал страх?
Похоже, ответа на это не будет.
После случившегося сторонники Юй один за другим наносили визиты, желая узнать, как великий наставник намерен поступить, но, вопреки ожиданиям, Юй Цюши закрыл двери и отказался принимать гостей. Кто бы ни приходил, никто не смог переступить порог его резиденции.
Столь же необычным, как и его поведение, было отношение императора.
Раньше подобных случаев было немало, включая покушение в конце весны и инцидент с медным кубком на озере Хуэйлин. Император относился к этому наделенному огромной властью наставнику с почтением, подобающим ученику, и при этом сильно опасался его, ни разу не высказав ни слова упрека. Всякий раз, когда кто-то подавал прошение, он даже утешал Юй Цюши.
Но теперь при дворе каждый знал, что Е Тинъянь — доверенное лицо императора. То, что он поднял это дело, заставляло людей предполагать, что такова воля государя, а молчание императора после инцидента лишь укрепило их в этой вере.
Императрица оставалась в стороне и, разумеется, ничего не говорила.
Юй Цюши сослался на болезнь и перестал являться на утренние аудиенции, не предпринимая никаких попыток оправдаться.
На третий день его отсутствия действующий юйши дафу выступил с обличением прямо в зале, красноречиво перечислив семь преступлений Юй Цюши. Чиновники надзора Тайцзянь и высшие сановники всегда враждовали, но раньше, из-за влияния Юй Цюши, большинство тех, кто осмеливался на критику, подвергались опале, и со временем никто не смел подать голоса.
Теперь же, когда нашелся предводитель, остальные дружно присоединились к нему, и в одно мгновение сгустились тучи.
Пользуясь поддержкой чиновников надзора, Сун Лань передал дело в ведомство цензоров, но приказал Е Тинъяню провести расследование совместно с «красной птицей» Чжуцюэ7. Вмешательство Чжуцюэ было несколько не по правилам, но в столь чрезвычайное время никто не стал возражать.
Е Тинъянь последние два дня также ночевал в Министерстве обрядов.
Ло Вэй думала, что ночью он, как обычно, придет обсудить с ней дела, но он так и не появился.
Получив ответ от Чжан Суу, Ло Вэй долго молчала, подолгу замирая у окна.
Чжан Суу хотел было уговорить ее лечь пораньше, но услышал, как она вдруг тихо усмехнулась.
При неверном свете свечи он с любопытством спросил:
— Что рассмешило Ваше Величество?
Ло Вэй ответила:
— Мне вдруг пришла в голову одна очень странная мысль.
— Странная?
— Да, — Ло Вэй подперла щеку рукой. — Раньше я никогда так не думала, но сегодня мне вдруг показалось…
Она внезапно замолкла, не договорив, и лишь искренне вздохнула:
— Интересно, когда же утихнет этот стрекот цикад?
* * * * *
В резиденции рода Юй.
Сун Яофэн несла чашу с женьшеневым отваром по галерее и как раз увидела своего супруга Юй Суйоу, который стоял перед дверью кабинета: он то поднимал руку, то опускал ее, не решаясь заговорить.
Увидев жену, он поспешно взял у нее чашу и удрученно прошептал:
— Только что приходил старший гэгэ, стучал в дверь, но де ему не ответил.
Сун Яофэн помолчала немного и сказала:
— Великий наставник уже два дня не брал в рот ни крошки, как же так можно? Супруг, тебе лучше выломать дверь. Даже если придется до смерти умолять на коленях, ты должен заставить его выпить отвар.
Юй Суйоу спросил:
— Неужели это действительно сработает?
Сун Яофэн вздохнула:
— Нужно хотя бы попытаться.
- Упокой меня смертью (息我以死, xī wǒ yǐ sǐ) — цитата из «Чжуан-цзы», символизирующая обретение вечного покоя после жизненных трудов. ↩︎
- Дибао (邸报, dǐbào) — официальные правительственные вестники в древнем Китае. ↩︎
- «Тайинь» (太阴, tàiyīn) — буквально «великое инь», поэтическое название Луны. ↩︎
- Подмена черного белым (混淆黑白, hùnxiáo hēibái) — образное выражение, означающее преднамеренное искажение истины. ↩︎
- «Волны спокойны, словно ровная поверхность» (波澜如夷, bōlán rú yí) — фраза, в которой использование иероглифа «лань» (澜) нарушало табу на личное имя императора Сун Ланя, а соседство с «и» (夷), означающим «варвар» или «истребление», считалось верхом непочтительности. ↩︎
- «Сон Чжунни о подношении на поминках» (仲尼梦奠, Zhòngní Mèng Diàn) — классическое каллиграфическое произведение, посвященное сну Конфуция (Чжунни), предвещавшему его смерть. ↩︎
- Красная птица Чжуцюэ (朱雀, zhūquè) — здесь, вероятно, название специальной службы или отряда тайной стражи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
