Мгновение — и подошёл к концу летний период солнцестояния, зной стал даже тяжелее, чем в дни самого расцвета лета. Янь Лан вошёл в башню Фэнлэ, обливаясь потом, он то и дело жаловался на жару шедшей впереди девушке, чем заставлял её беспрестанно смеяться.
Поднявшись на три пролёта деревянной лестницы, он увидел Е Тинъяня — тот сидел у окна, небрежно облокотившись и разглядывая уличный пейзаж. На его лице играли отсветы заходящего солнца, а сам он, казалось, о чём-то грезил, лениво покачивая складным веером. Вокруг него не ощущалось и капли духоты.
Янь Лан уселся перед ним, скрестив ноги, махнул рукой, веля подать льда, и лишь осушив целую чашу сливового напитка со льдом, пришёл в себя и поддразнил:
— Неужели третий гунцзы — яшмовый человек? С такой ледяной кожей и яшмовыми костями тебе и в подобный зной всё нипочем.
Е Тинъянь обернулся, сложил веер и, прижав его рукоять к сердцу, полусерьёзно-полушутя ответил:
— В прежние годы я получил раны, с тех пор в сердце и сосудах поселился холод, лишь ладони ещё хранят тепло, так что жары я и впрямь не боюсь.
Когда Янь Лан только познакомился с ним в Ючжоу, тот не раз его обманывал, поэтому и сейчас он лишь бросил:
— Откуда взяться такой странной ране? Опять ты меня морочишь!
Е Тинъянь прикрыл лицо наполовину раскрытым веером и рассмеялся, но ничего не ответил. Янь Лан опустил взгляд и увидел на веере надпись: «Ныне изнурён, пишу „Призыв души“»1.
Он не удержался от смешка:
— «Ныне изнурён, пишу „Призыв души“, шапка книжника лишь губит жизнь»… Неужели такой чиновник-литератор, как ты, третий гунцзы, тоже считает чтение книг бесполезным делом?
Е Тинъянь удивлённо приподнял бровь:
— Молодой генерал читал эти строки?
Янь Лан ответил:
— «Взмах перьевого веера, шёлковая повязка на голове, юность в пыли среди сёдл и коней» — отец читал это, он очень восхищался тем, с какой мощью Чжоу Лан распоряжался силами на поле боя.
Е Тинъянь слегка улыбнулся и медленно раскрыл веер в руках:
— Герои являют себя с юных лет, молодой генерал не уступит Чжоу Лану.
— Далеко мне до него, ох как далеко.
Янь Лан снова посмотрел на веер и заметил, что вторая половина строфы не записана. Там значились лишь три разрозненных обрывка: «Встреча со старым другом у рек Сяо и Сян», «Юность в пыли среди сёдл и коней», «Ныне изнурён, пишу „Призыв души“»2.
Тогда Янь Лан с улыбкой произнёс:
— Наша встреча здесь — это и есть «встреча со старым другом». Ты в армии моего отца строил планы и вершил стратегию, только так и можно сравниться с таким героем, как Чжоу Лан. Но ведь ты, третий гунцзы, ещё молод, в самом расцвете сил, как же ты можешь называть себя «ныне изнурённым»?
Е Тинъянь небрежно ответил:
— Я просто написал это ради забавы.
Он слегка кашлянул и спросил:
— Его Величество позволил тебе покинуть столицу?
Лицо Янь Лана приняло прискорбный вид:
— Только из поместья выходить разрешил, а отъезд из столицы, боюсь, дело неопределённого будущего. Впрочем, я и не спешу уезжать, в Северном Ючжоу сейчас спокойно, так что я и сам рад подольше побыть в этой обители благоденствия, в Бяньду.
Е Тинъянь по одному его тону понял, что тот говорит неправду, но расспрашивать не стал, лишь заметил:
— Пока тебя нет в Северном Ючжоу, там вряд ли будет спокойно.
Янь Лан сказал:
— Тогда, может, сановник Е поможет мне уговорить Его Величество?
Е Тинъянь поднял чашу и со вздохом произнёс:
— Не знаю, хватит ли у меня на это влияния.
Они переглянулись и рассмеялись. Обед прошёл в самом весёлом расположении духа. На следующий день Янь Лан отправился во дворец и передал Ло Вэй весточку.
— Молодой генерал сказал: этот человек обладает глубоким умом, использовать его — руки обожжёшь, а убить — жалко.
Ло Вэй взглянула на Чжан Суу, передавшего эти слова, и горько усмехнулась:
— Он смотрит на всех свысока, и от него непросто дождаться столь высокой похвалы. Видимо, Е Сань и впрямь проявил способности в Ючжоу.
Чжан Суу ответил:
— Если бы не это, он не снискал бы доверия Его Величества.
Они вели этот разговор, проходя мимо окон Библиотечного павильона. Сюй Дань в это время читал у окна и, увидев её, поспешно встал, чтобы поприветствовать. Ло Вэй махнула рукой и случайно заметила на его письменном столе несколько бамбуковых закладок. Сделаны они были очень изящно, к ним даже были приклеены высушенные лепестки лотоса.
Лицо её слегка изменилось, и она испытующе спросила:
— Сюй-сановник, какой у вас утончённый вкус — делать закладки даже из лепестков лотоса.
Сюй Дань оглянулся и с улыбкой ответил:
— Вы мне льстите, императрица. Как бы я посмел собирать лотосы в дворцовых прудах? Эти цветы я на днях случайно нашёл под окном. Мне стало жаль, что они завянут, вот я и сделал из них эти вещицы. Не желаете ли взглянуть, императрица?
С этими словами он протянул ей одну закладку. Ло Вэй взяла её, думая о том, что с тех пор, как Е Тинъянь перестал оставаться во дворце на ночь, она приходила в библиотеку раз в два дня и больше не видела сезонных цветов, которые он выставлял, а потому и не поднималась на помост Гаоян.
Как оказалось, он не переставал их приносить, просто Сюй Дань по чистой случайности подбирал их.
— Императрица…
Ло Вэй сжала закладку и, развернувшись, ушла. Сюй Дань поднял голову, желая добавить что-то ещё, но увидел, что императрица, не проронив ни слова, забрала его закладку и поспешно удалилась.
* * * * *
В следующие несколько дней им тоже не удалось выкроить время для встречи.
Органы надзора и увещевания давно были недовольны Юй Цюши, но, страшась его могущества, не осмеливались и рта раскрыть. Теперь же, когда стена рухнула и все стали её подталкивать, доклады с обвинениями заполнили кабинет в заднем зале павильона Цяньфан. Лишь один старый сановник в Юйшитай пытался образумить остальных, утверждая: «Когда Юй уйдет, основы государственного правления пошатнутся», но, к сожалению, его никто не пожелал слушать — над ним лишь смеялись, считая, что он просто запуган многолетним авторитетом чэнсяна.
Узнав об этом, Е Тинъянь с горькой усмешкой сказал Пэй Си:
— Среди всей гражданской и военной знати при дворе лишь один старик видит всё ясно.
Пэй Си спросил:
— Разве это не в точности соответствует вашим замыслам, гунцзы?
В то время Ло Вэй кормила рыб в высохшем лотосовом пруду позади дворца Цюнхуа. Чжан Суу задал ей тот же вопрос. Бросив последнюю крупицу корма, Ло Вэй отряхнула руки и поднялась. Взяв поданный им платок, она вздохнула:
— Я лишь беспокоюсь, что при дворе не останется преемников.
Она развернулась и пошла к дворцу Цюнхуа, неспешно добавив:
— Впрочем, в Поднебесной в каждом поколении рождаются таланты, так что не стоит тревожиться сверх меры.
В конце лета четвёртого года правления под девизом Цзинхэ Юйшитай и Контрольная палата подали совместный доклад, обвиняя чэнсяна Юй Цюши в «непочтительности», «дерзости» и «отсутствии скромности», к чему прилагались обвинения в казнокрадстве и преступных сговорах.
- Ныне изнурён, пишу «Призыв души» (如今憔悴赋招魂, rújīn qiáocuì fù zhāohún) — цитата из стихотворения Синь Цицзи; «Призыв души» (招魂, zhāohún) — одно из классических произведений антологии «Чуские строфы». ↩︎
- «Встреча со старым другом у рек Сяо и Сян, юность в пыли среди сёдел и коней, ныне изнурён, пишу „Призыв души“» (潇湘逢故人，少年鞍马尘，如今憔悴赋招魂, xiāoxiāng féng gùrén, shàonián ānmǎ chén, rújīn qiáocuì fù zhāohún) — Е Тинъянь объединяет строки из разных стихотворений поэта династии Сун по имени Синь Цицзи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
