Спустя долгое время после его ухода Ло Вэй наконец пришла в себя. Она обессиленно прислонилась к столику у окна, а ее руки, еще недавно сжимавшие нож, не переставали дрожать.
Она и сама не знала, что чувствовала сейчас — вину или раскаяние, лишь ощущала, как кружится голова: противостояние с ним оказалось куда более изнурительным, чем встречи с Юй Цюши.
В зал вошел Чжан Суу, чтобы подать чай. Увидев его, Ло Вэй вспомнила, о чем хотела спросить:
— В последнее время он слишком часто остается на ночь в покоях дворца. Тебе известно, по какой причине?
— Ваш покорный слуга уже все разузнал, — Чжан Суу, придерживая поднос с чайной чашей, ответил вполголоса: — В эти дни государыня редко покидала свои покои, дабы избежать пересудов, и потому не знает, что Его Величество нанес сокрушительный удар. Говорят, даже каменные изваяния в палате Чжуцюэ вот-вот окрасятся в кровавый цвет.
Ло Вэй побледнела, чувствуя подступающую тошноту:
— Он остался, чтобы помочь Сун Ланю разобраться с этим делом?
Чжан Суу покачал головой:
— Совсем наоборот. Он остался, чтобы утихомирить бурю.
Ло Вэй нахмурилась:
— Утихомирить?
— Государыня знает нрав Его Величества, — произнес Чжан Суу. — Все те годы, что он терпел власть Верховного наставника, он не просто ненавидел его приспешников до самых костей, но и переносил на них свой гнев. Теперь, когда главная угроза миновала, а цензорат и увещеватели, разделяя вражду Его Величества, пока не смеют ничего возразить палате Чжуцюэ, Его Величество воспользовался этим случаем, чтобы сорвать на ком-нибудь злобу.
— Кого он схватил?
— Вчера ваш покорный слуга спрашивал об этом. Как минимум четверых: Гао Мэна, Юй Чжэна, Лю Цяньлу и Сюэ Вэньмина.
Ло Вэй вздрогнула:
— Это и впрямь доверенные люди Верховного наставника. Но они… — она не договорила и сменила тему: — Уцелели ли их жизни?
Чжан Суу кивнул:
— Господин Е вчера убеждал Его Величество со всей искренностью, не отходя от него ни на шаг, и все же сумел их спасти. Хотя четверо сановников тяжело ранены и их ждет ссылка или понижение в чинах, они по крайней мере покинули палату Чжуцюэ живыми.
— Он так тонко чувствует помыслы Сун Ланя… Если бы он был здесь в те годы, бедствия Цзинь Тянь, возможно, удалось бы избежать. Что же за человек этот Е Сань, — с горечью проговорила Ло Вэй. — Этот человек… впрочем, сегодня он рискнул испытать меня, и если он сделал это лишь для того, чтобы убедиться в доброте моего сердца, то это, конечно, хорошо. Но если с этого дня он, пользуясь тем, что я не нахожу в себе сил нанести удар, станет действовать, не зная удержу, это будет скверно.
Она прижала ладонь ко лбу, чувствуя сильную головную боль:
— Раз уж он так испытывает меня, мне тоже нужно найти способ, чтобы переманить его на свою сторону…
— Государыня утомилась, — посоветовал Чжан Суу, — соблаговолите пораньше лечь отдохнуть.
Ло Вэй кивнула и подошла к постели. Одергивая полог, она вдруг что-то вспомнила и спросила:
— Раз уж эти четверо покинули Чжуцюэ, почему Е Сань остался и сегодня? Где Сун Лань?
— Господин Е остался, но не сопровождает Его Величество, — ответил Чжан Суу. — Разумеется, потому, что те слова, которые Его Величество желает сказать человеку, с коим намерен встретиться, не предназначены для его ушей.
— Он снова пошел к Юй Цюши? — поняла Ло Вэй.
Она повернулась к постели и потянулась:
— Раз уж из него ничего не вытянуть, полагаю, Его Величество пошел попрощаться. Как по мне, этим учителю и ученику ни к чему прощания: на дорогах подземного царства им наверняка суждено встретиться вновь.
Чжан Суу нерешительно спросил:
— Государыня и впрямь не опасается, что он что-нибудь расскажет?
Ло Вэй покачала головой и жестом велела ему удалиться:
— Расскажет он или нет — в сущности, нет никакой разницы.
* * * * *
В императорской тюрьме где-то упала капля воды, с негромким всплеском разбившись о застоявшуюся лужу.
Этот звук, поначалу едва уловимый, отозвался в ушах Юй Цюши грохотом барабана. Он резко очнулся и увидел перед собой темную фигуру.
Сун Лань, ничуть не смущаясь, сидел на охапке соломы прямо перед ним и молча наблюдал. Неизвестно, сколько времени он уже провел здесь.
Заметив, что Юй Цюши проснулся, Сун Лань едва заметно улыбнулся:
— Учитель, ты проснулся?
Его чины и почетные звания были аннулированы, так что более не было нужды величать его «Верховным наставником».
Несмотря на то, что Юй Цюши был заточен в темницу, его многолетнее величие все еще ощущалось, и Сун Лань не подвергал его пыткам, сохранив ему остатки достоинства.
Даже оказавшись в таком положении, старик не выказал ни стыда, ни гнева. Он лишь поправил полы халата и спокойно спросил:
— Цзы Лань, ты давно пришел? Почему не разбудил меня?
— Мне сказали, что учителю в последние дни редко удается поспать спокойно, — ответил Сун Лань. — Я не решился заговорить.
— Да, — вздохнул Юй Цюши, — мне все время снится прошлое, никак не уснуть. Но сегодня, как раз к твоему приходу, сон был добрым.
Сун Лань проявил интерес:
— О, что же это был за добрый сон?
— Под тремя горами желтая пыль и чистая вода, тысячи лет перемен пролетают, словно скачущая лошадь1… Мне снились три священные горы, окутанные туманом. Я стоял на краю утеса и взирал на эти прекрасные земли, — Юй Цюши прикрыл глаза и медленно продолжил: — Летели с юга дикие гуси, поднимался с севера пороховой дым. Я слышал звон литавр, свист стрел, разрывающих ветер, слышал, как льется вино и звучит мелодия «Маньтинфан»2… Нефритовая гора рушится, уходя в облака, а над реками и озёрами повсюду весенний ветер3 — скажи, разве это не добрый сон?
Между ними внезапно воцарилось молчание.
Лишь спустя долгое время Сун Лань заговорил. Его голос звучал тихо и, казалось, с некоторой печалью:
— Учитель, ты ведь раскаиваешься, не так ли?
— «Нефритовая гора рушится, уходя в облака, а над реками и озёрами повсюду весенний ветер»… — повторил он и усмехнулся: — Это стихи старшего брата, это земли старшего брата. Тогда, учитель, ты говорил, что никогда не познаешь раскаяния, но теперь кажется, что это были лишь пустые слова.
Юй Цюши не ответил, лишь поднял голову. В маленькое окно темницы пробивался серебристо-белый луч света.
— Сегодняшняя луна, должно быть, необычайно хороша. Ты взглянул на нее, когда шел сюда?
Сун Лань замер и ответил:
— Нет.
Юй Цюши лишь качал головой, раз за разом повторяя:
— Как жаль.
- Под тремя горами желтая пыль и чистая вода, тысячи лет перемен пролетают, словно скачущая лошадь (黄尘清水三山下，更变千年如走马, huáng chén qīng shuǐ sān shān xià, gēng biàn qiān nián rú zǒu mǎ) — строка из стихотворения Ли Хэ «Сон о небесах», описывающая мимолетность земного бытия. ↩︎
- Маньтинфан – аромат, наполнивший двор (满庭芳, mǎn tíng fāng) — название классической мелодии и поэтического ритмического рисунка (цыпай). ↩︎
- Нефритовая гора рушится, уходя в облака, а над реками и озёрами повсюду весенний ветер (玉山倾颓上云去，江湖满目是春风, yù shān qīng tuí shàng yún qù, jiāng hú mǎn mù shì chūn fēng) — поэтическая метафора; «падение нефритовой горы» традиционно описывает смерть выдающегося человека или утрату былого величия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
