Получив милостивое дозволение императора, Е Тинъяня перевели залечивать раны во внутренние покои книгохранилища Цаншугэ, что находилось в Цюнтине.
В этих покоях стояли простые стол, стулья и кушетка. Говорили, их поставили еще тогда, когда составляли летописи прошлой династии. Хронисты в книгохранилище так предавались трудам, что забывали о еде и сне. Пару раз они пропускали время, когда дворцовые ворота запирались на ключ, и покойный император, выражая одобрение, особым указом позволил всем оставаться на ночлег.
Однако стража там была суровой, и выходить из книгохранилища запрещалось.
С тех пор, если не считать отпрысков императорского рода, в Запретном городе на ночь никто не оставался.
Весть о том, что Е Тинъянь из-за тяжелых ран не покинул дворец и ему поручили дело об убийстве в Западном саду, быстро разлетелась повсюду. Все твердили о доверии государя, а слухи о том, как он сам срезал старую печать на помосте Дяньхун, лишь подтверждали его благородство и непоколебимость книжника, что послужило к его доброй славе.
Пэй Си не мог оставаться с ним во дворце и в тот день задержался. Лишь на следующее утро, когда закончилась утренняя аудиенция, он сумел прийти в Цюнтин, чтобы позаботиться о друге.
Е Тинъянь все так же полулежал на кушетке, однако был одет опрятно и чинно. Дворцовые слуги, завидев вошедшего, почтительно склонились и свернули бамбуковую занавесь у окна.
Яркий свет утреннего солнца слепил глаза. Е Тинъянь взглянул наружу и прикрыл лицо рукой, отчего на него легла густая тень.
Услышав шаги, он обернулся и, увидев Пэй Си, улыбнулся:
— Цо Чжи, в следующий раз принеси мне из терема Фэнлэлоу каких-нибудь сладостей из молочного крема.
Пэй Си молча подошел, поставил тяжелый короб с едой и открыл крышку, отчего по комнате разлился сладкий аромат.
Он сел на табурет перед кушеткой и с суровым видом произнес:
— У меня есть важные государственные дела, которые необходимо обсудить с Е-дажэнем. Прошу всех ненадолго удалиться.
Слуги, не почуяв подвоха, закрыли двери и разошлись.
Как только они вышли, Пэй Си тотчас вскочил и поспешно опустил бамбуковую занавесь, полностью закрывая окно от палящего, хоть и только взошедшего солнца. Лишь тогда он с облегчением выдохнул.
Едва занавесь опустилась, Е Тинъянь переменился в лице и, навалившись на мягкие подушки, зашелся в тяжелом кашле.
Он зажмурился, моргнул несколько раз, и из его глаз невольно брызнули слезы.
Пэй Си поспешно достал белую шелковую ленту и повязал ему на глаза, затем, взяв платок, сначала вытер слезы, а после отдал его Е Тинъяню, чтобы тот прикрывал лицо при кашле.
Е Тинъянь взял платок. На его щеках еще поблескивали дорожки от слез, но на губах играла улыбка:
— Цо Чжи, ох, Цо Чжи… Стоит тебе подольше побыть с таким доходягой, как я, и ты все больше и больше становишься похож на Чжао Вэна.
Пэй Си, помрачнев, вполголоса произнес:
— Ваше Высочество…
— Тсс, осторожнее в словах, — с улыбкой прервал его Е Тинъянь. — В нынешнем императорском граде и за его пределами разве осталось какое-то «Высочество»?
Тогда Пэй Си исправился:
— Господин, вашу болезнь глаз нужно лечить терпеливо. Лучше всего избегать света. Весной солнце только встает, а у вас уже слезы на ветру. Сейчас лишь часы чэнь и сы, а что же будет в полдень или в разгар палящего лета?
— Когда дел не будет, стану носить эту ленту, — немного виновато ответил Е Тинъянь. — Сегодня это все из-за… из-за…
Он не договорил и снова не сдержал кашель, а в перерывах попытался оправдаться:
— Это все из-за ночной весенней прохлады и свежих ран. Уж март на дворе, отчего же все еще так холодно?
Пэй Си внезапно спросил:
— Неужели встреча с ней и впрямь заставила господина так кручиниться?
Е Тинъянь сжал платок в руке и отмахнулся:
— Вовсе нет, вовсе нет…
Взгляд Пэй Си скользнул по его шее, и он с болью в голосе проговорил:
— Вы — драгоценная плоть. Тогда вы искали спасения в самой смерти, зачем же было выжигать на себе это клеймо, это…
Его глаза наполнились слезами, и он замолчал, с трудом сглатывая рыдания.
Услышав всхлипы, Е Тинъянь вздрогнул, поспешно похлопал его по плечу и принялся утешать:
— Ничего страшного. Видишь, в итоге оно пригодилось, так что не зря я его оставил. Без него я бы и не знал, как скрыть след от того меча.
Но Пэй Си говорил все горячее:
— Я же советовал господину не возвращаться в Бяньду, а подольше восстанавливать силы в Бэйю. У нас есть и власть, и войска. Стоило лишь явить миру гнусные сговоры императора и императрицы, и вы могли бы лично привести армию к стенам Бяньду, тогда все было бы легко, словно вещь из мешка достать1…
— Цо Чжи, — негромко позвал его Е Тинъянь по второму имени, и с его лица наконец исчезла шутливая мина. — Ты думаешь, у него нет власти? Нет верных войск? Ты думаешь, битва за престол без хитроумных расчетов может быть такой простой?
Пэй Си не ответил, и Е Тинъянь продолжил:
— «Ни носороги мы, ни тигры, чтоб по пустыне нам бродить. Увы, солдатам на походе — ни днем, ни ночью не почить»2. Война испокон веков была лишь последним средством, когда иного пути не осталось. С юных лет, читая книги, я презирал воинственных правителей. В Поднебесной уже больше двадцати лет царит мир. Глядя сквозь века, даже если мне не суждено стать императором, я не хочу становиться тем, кого сам же и презирал.
Сказав это, он вдруг горько усмехнулся:
— Впрочем, сейчас, кажется, вышло ничуть не лучше…
Пэй Си не хотел, чтобы он продолжал в том же духе, и поспешно перебил:
— Ваше Высочество — благородный муж, взращенный Су-сяньсэнем. А я лишь ничтожный человек.
Сказав это, он вдруг понял, что оговорился. Е Тинъянь спокойно отложил платок, не стал его поправлять и, лениво откинувшись на подушки, закрыл глаза, словно уснул.
Примерно через четверть часа Пэй Си снова услышал голос облаченного в зеленое господина с повязкой на глазах, похожий на сонный бред:
— Снова увидеть ее… это не совсем печаль. Это лишь… некоторое чувство несбывшегося3.
* * *
Промелькнуло три дня. Опасаясь новых бед в случае задержки, ведомство дворцового хозяйства распорядилось выловить тело и в кратчайшие сроки провести осмотр. В павильон Цюнхуадянь прислали хуанмэня с докладом, а заодно привели тех слуг, что стали свидетелями в тот день. Их переодели в платья нэйжэнь и передали в распоряжение Янь Ло.
В то время Сун Лань как раз находился в Цюнхуадянь. Выслушав доклад, император и императрица были поражены. Женщиной, чей труп нашли в Западном саду, оказалась не кто иная, как бывшая Чжан Сыи из павильона Цюнхуадянь.
Чжан Сыи начинала простой вышивальщицей. Когда-то ее похвалил покойный император за вышивку на облачении наследного принца для торжественного обряда. Ее перевели из Палаты узорчатых шелков во внутренний дворец ведать одеждами императорской семьи. Позже, когда Ло Вэй стала хозяйкой Срединного дворца, она перешла к императрице в должности сыи.
Она мастерски вышивала цветы хайтанаю. Ту юбку с разбросанными цветами, которую когда-то носила Ло Вэй, заказывали именно у нее.
Поэтому даже Сун Лань помнил эту Чжан Сыи.
Вот только в конце прошлого года Чжан Сыи подхватила простуду, а после выздоровления подала прошение Ло Вэй, сообщив, что желает покинуть дворец, и просила императрицу дозволить ей это.
Когда она стала вышивальщицей, ей было всего пятнадцать-шестнадцать лет, а сейчас она была даже моложе Ло Вэй. В таком возрасте достичь должности придворной дамы сыи при самой императрице — это сулило безграничное будущее, она могла бы составить партию любому вельможе. Редко кто в такой спешке просит об отставке.
- Словно вещь из мешка достать (探囊取物, tàn náng qǔ wù) — обр. в знач. дело чрезвычайной легкости; пара пустяков. ↩︎
- Ни носороги мы, ни тигры, чтоб по пустыне нам бродить. Увы, солдатам на походе — ни днем, ни ночью не почить (匪兕匪虎，率彼旷野，哀我征夫，朝夕不暇, fěi sì fěi hǔ, shuài bǐ kuàng yě, āi wǒ zhēng fū, zhāo xī bù xiá) — строки из «Ши цзин» («Книги песен»), выражающие тяготы военной службы. ↩︎
- Чувство несбывшегося (不甘, bù gān) — чувство досады, нежелание смириться с чем-то или оставить все как есть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
