Он не знал, помнит ли его еще Лин-тайцзы, и не открывал рта. Сун Лин, закончив с делами, перед уходом лишь мимоходом похлопал его по плечу:
— Мо Шэн, все эти годы ты жил очень хорошо.
Ло Вэй, выслушав эту историю давно минувших дней, не удержалась и улыбнулась.
— Да, ты видишь, что я вернула императорский город в свои руки за время, пока догорает половина палочки благовоний, но на самом деле к этой половине палочки я готовилась более десяти лет… А может, и не готовилась вовсе. Точно так же, как и он, когда оказал тебе милость, никогда не думал о вознаграждении.
— Но людские сердца стоят дороже тысяч золотых и серебряных сокровищ, они ценнее меча Сына Неба, подаренного мне покойным императором. Именно они — самое острое оружие в подлунном мире.
Силы рыночных удальцов нашли чудесное применение, замысел побудил дворцовых дев отплатить за былую милость.
Часто видишь тех, кто, поправив одежды, зовется почетным гостем, но много ли тех, кто, перерезав себе горло, проводит господского внука? 1
Так оно и было, не иначе.
Враги под стенами Бяньду были разогнаны императорским войском под знаменами «Чэнмин». Хотя городские ворота со всех четырех сторон оставались плотно заперты, здесь наконец воцарилось временное спокойствие.
Видя, как воины на улицах поправляют опрокинутые прилавки и смывают пятна крови, некоторые горожане набрались смелости, чтобы выйти и помочь. Они подносили чаши с горячей кашей и осторожно выспрашивали: неужели этот сошедший с небес предводитель — и впрямь хуан-тайцзы Чэнмин? Неужели он не погиб во время того покушения много лет назад? А если выжил, то почему вернулся в Бяньду только сейчас?
Воины на улицах терпеливо отвечали: в те годы Его Высочество пострадал от рук злодеев, но чудом спасся и отправился на юг залечивать раны, лишь дожидаясь удобного случая, чтобы открыть правду миру и очистить доброе имя тех, кто был на террасе Тинхуа.
Его Высочество не желал такой спешки, но внезапное нападение врагов вынудило его повести своих подчиненных в стремительный поход на спасение города.
Всего за несколько часов подобные речи разнеслись по всем закоулкам Бяньду, а некоторые сомнения, давно терзавшие людей, получили свои ответы, приправленные новыми подробностями. Те стихи «Ложный рокот дракона», оказывается, и впрямь были насмешкой бывших приверженцев тайцзы над нынешним государем.
Истинный дракон еще не погиб, он лишь глубоко затаился в водах.
Его прежняя слава была столь безупречна, что даже сомневающихся нашлось немного.
Строго говоря, эта репутация была золотым изваянием, которое Ло Вэй, Сун Лань и весь Бяньду воздвигли для него сообща.
Только если тайцзы жив, то какую роль во всем этом сыграл нынешний государь, который некогда по делу Цзиньтянь подверг стольких людей суровым карам и воздвиг на террасе Тинхуа статуи преступников? Государь, который после «увещевания Цзин Цю» постепенно терял доверие народа?
На какие потрясающие воображение события прошлого намекали эти туманные слова «пострадал от рук злодеев»?
У каждого в душе были свои мысли, но никто не ожидал, что тайцзы, войдя в город, вовсе не направится во дворец.
Распорядившись, чтобы воины очистили улицы, он встал лагерем за пределами императорского города.
После наступления сумерек в императорском городе, впервые за пять лет, был объявлен комендантский час.
Еще более поразительным было то, что этот указ исходил от императрицы, которая, по слухам, погибла в горах Гую.
Императрица некогда была возлюбленной хуан-тайцзы Чэнмина в юные годы, и она не умерла, а вошла в город вместе с ним — эта новость, несомненно, поставила точку во всех прежних догадках.
В полдень, когда натиск северян на город был самым яростным, император переоделся в обычное платье, готовясь покинуть город, но ворота закрылись. Кто-то видел, как стража в маленьких носилках доставила его обратно во дворец.
Все ждали, ждали, какие невероятные потрясения произойдут в императорском городе этой ночью.
Но ночь прошла в глубоком безмолвии.
Ло Вэй стояла в пустом зале Цяньфан, а позади нее находился возвращенный во дворец Сун Лань.
Сун Лань сидел на драконьем троне, окруженный двумя стражниками в одеждах цвета Чжуцюэ.
Очевидно, что он зашел в тупик, но с его лица внезапно исчезло прежнее безумное выражение. Он небрежно развалился на троне, дожидаясь вместе с ней уже долгое время.
После объявления комендантского часа Ло Вэй издала указ, созывающий чиновников во дворец, но прошло два часа, а никто так и не явился.
Сун Лань, откинувшись на спинку трона, громко расхохотался и с издевкой произнес:
— Цзецзе, ты знаешь, почему они не хотят приходить? Если они придут этой ночью, то тем самым подтвердят твою личность и личность моего «императорского брата». Как может человек, мертвый столько лет, вновь воскреснуть? Угадай, не решат ли они, что ты просто прикрываешься его именем, чтобы совершить мятеж и захватить власть?
Он сполз с драконьего трона и прополз два шага к ней. Двое стражников Чжуцюэ придавили его, но Ло Вэй махнула рукой, позволяя ему подползти совсем близко.
Она просто присела на золотые ступени, и Сун Лань обхватил ее руку, словно ластился к ней в детстве. С улыбкой он проговорил:
— Не думай, что если эти чиновники-литераторы раньше говорили в твою пользу, то сегодня они помогут тебе! Ну и что с того, что простой люд признал вас? Жизни подлых людей подобны сорной траве, ими вечно будет помыкать общественное мнение тех, кто поедает мясо, и уже завтра утром они забудут, кто вы такие.
— А книжники Поднебесной, управляющие этим мнением, больше всего дорожат лишь собственной славой. Разве хватит у них смелости впутаться в возможную «измену»? Без них ваше происхождение вечно будет подвергаться сомнению, вы не сможете удержаться на этом троне и не сможете убить меня. Цзецзе, неужели ты готова сгнить в анналах истории вместе с ним?
Ло Вэй повернула голову и посмотрела в его глаза, мерцающие злобой, на мгновение непривычно задумавшись.
Лишь спустя долгое время она медленно произнесла:
— Кто из учеников Тайсюэ не вторил «Стихам о Золотом небе»? Ты тогда спланировал дело Цзиньтянь именно для того, чтобы навсегда связать их с собой, не так ли? Ученики Тайсюэ — образец для литераторов, а литераторы Поднебесной — голос государства. Кто захочет признать, что когда-то потворствовал тирану? Ради своей репутации они до смерти не признаются, а пока они не признают, чиновники не посмеют прийти.
— Цзецзе всегда была такой проницательной.
Сун Лань протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но она отстранилась. Увидев ее брезгливое выражение, он не расстроился, а лишь с улыбкой продолжил:
— Они не признают, и ты никогда не сможешь пересмотреть дело Цытан. Ну и что с того, что он не умер? Что с того, что вы строили планы столько лет? Говорили, что я «не исчерпал мастерство синевы» и всю жизнь не смогу сравниться с ним — ну и что с того?
Он громко расхохотался, и на его щеках проступили глубокие ямочки.
— Ты думаешь, вы победили? А я так не считаю. Отныне вы каждую ночь и каждый день будете сталкиваться с этой мукой. Вы делаете это ради Поднебесной, но люди Поднебесной будут строить о вас самые злобные догадки, а исторические хроники запечатлеют лишь ваше злодеяние — узурпацию власти. Он умер тогда! Не в ту ночь, когда было дело Цытан, а тогда, когда ты стояла на помосте Юйшитая и слушала, как внизу читают «Плач по Золотому небу»! В будущих поколениях всегда найдутся те, кто сочтет меня невиновным. Цзецзе, отправляйтесь в ад вместе со мной!
Резкий порыв ветра опрокинул стоявший под рукой подсвечник, и огромная зала погрузилась в темноту. Вскоре снаружи раздались раскаты грома и шум приближающейся бури.
Сун Лань долго не слышал ответа Ло Вэй. Довольный собой, он уже решил, что уязвил ее, как вдруг в темноте раздался тихий смешок.
— Ты слышишь?
— Слышу что?
Ло Вэй сказала:
— Звук молнии.
Громовой разряд с треском лопнул совсем рядом. Сун Лань вздрогнул, а Ло Вэй неспешно продолжила:
— Этой ночью гремит гром и льет дождь, но завтрашним утром снова взойдет солнце… Ты тогда потратил все силы жизни, чтобы убить его, но неужели ты так свято веришь, что все пойдет именно так, как ты задумал?
Она вырвала руку из его объятий и расхохоталась в ответ — громче и безумнее, чем он.
— Человеческие сердца… разве ими так легко управлять? Ты считаешь их фигурами в своей руке, уверен, что они будут покорны твоей воле, но они никогда не были мертвыми вещами на шахматной доске. В этом мире всегда найдется то, что способно перешагнуть через власть, выбор и выгоду, разрушив твои расчеты!
— Знаешь, почему ты пришел к сегодняшнему дню? Потому что ты никогда не верил в их существование.
Сун Лань крепко стиснул зубы и выдавил насмешку:
— Цзецзе уже такая взрослая, а все так же наивна, как в те годы. Если бы они действительно существовали, дела Цытан и стихов о Золотом небе просто не случилось бы!
— Только у тебя их нет, — холодно ответила Ло Вэй. — Ты уверен, что они останутся узниками одного поминального стиха? Хорошо, мы будем сидеть здесь и ждать вместе — увидим, придут они или нет!
- Силы рыночных удальцов нашли чудесное применение, замысел побудил дворцовых дев отплатить за былую милость. Часто видишь тех, кто, поправив одежды, зовется почетным гостем, но много ли тех, кто, перерезав себе горло, проводит господского внука? (气倾市侠收奇用，策动宫娥报旧恩。多见摄衣称上客，几人刎颈送王孙？, qì qīng shì xiá shōu qí yòng, cè dòng gōng é bào jiù ēn. duō jiàn shè yī chēng shàng kè, jǐ rén wěn jǐng sòng wáng sūn?) — Стихотворение, прославляющее верность и самопожертвование ради старых долгов и благородных людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
