«Ложный зов дракона, ложный зов дракона. Ветер поднялся, облака поплыли, но дождь не пришел. В воде лежит, золото зарыто, когти не отыскать. Зеленый мох изначально не был изумрудным, как же из него сделать высокий бамбук-юньдан1? Лотос покинул страну тысячу лет назад, после дождя веет кровью, будто с привкусом железа…»
Голос был звонким. Все лишь тогда заметили, что пришедшая, хоть и высоко убрала волосы, была женщиной.
Закончив петь, женщина поднялась по ступеням и опустилась на колени рядом с Цю Сюэюй.
— Да пребудет с наследным принцем вечность без срока.
Кто-то узнал ее и, дергая друга за рукав, прошептал:
— Разве это не та самая Ай Лаобань из Цзяннани?.. Не так давно я видел, как они с мужем раздавали кашу и деньги на Северной улице. Ходят слухи, что большая часть владений к северу от реки Бяньхэ принадлежит именно ей.
Раз она спела эту балладу сейчас, значит, прилюдно признала, откуда та взялась.
Баллада, сложенная верными сторонниками тайцзы, чтобы взывать о правосудии, и впрямь оказалась правдой.
Перед Юйшитаем вовсю кипело действо, а в Тайсюэ, что находился всего в одной улице отсюда, атмосфера была крайне напряженной.
Сюй Дань сидел в углу, обводя взглядом зал.
С тех пор как Его Высочество наследный принц поставил стул перед Юйшитаем, чтобы пить чай, студенты Тайсюэ и ученые из Цюнтяна один за другим повалили наружу. Они не осмеливались идти прямо к Утаю, чтобы смотреть на шумное зрелище, поэтому единодушно собрались в главном зале Тайсюэ.
В зале сидели несколько почтенных и добродетельных старых наставников. Некоторые из них давно отошли от дел, но сегодня почему-то все вместе собрались в Тайсюэ.
Обычно, когда великие ученые приходили читать лекции или спорить о политике, здесь не собиралось столько народу.
Рядом с Сюй Данем сидел тот самый молодой чиновник, который был с ним на собрании «Алых точек», — Хэ Чжун.
Казалось, только вчера он вместе с Хэ Чжуном и тогда еще незнакомым Чан Чжао сидел под помостом «Алых точек», обсуждая тайны императорской четы, великого наставника и покойного тайцзы.
В мгновение ока Чан Чжао взлетел по карьерной лестнице и стал его верным соратником. Хэ Чжун не интересовался государственными делами, зато завел множество друзей в Бяньду благодаря своим прекрасным стихам. Сам же Сюй Дань получил назначение писать историю и хотел жить в уединении, но не ожидал, что его наставник уйдет из жизни, а нравы при дворе станут еще хуже. Ему негде было проявить свои стремления, и долгими ночами у светильника лишь случайная похвала императрицы-няннян помогала ему справиться с тоской.
«Почетный гость до самой смерти хранит библиотеку, и ни вода, ни огонь, ни ужасы войны не заставят его уйти».
— Сюй-дажэнь, где выстроена библиотека в вашем сердце?
Сюй Дань размышлял, и мысли его путались, но тут несколько молодых студентов Тайсюэ, дежуривших у дверей зала, получили вести от Юйшитая и громко пересказали их остальным:
— Это Чжан-дажэнь! Чжан Пинцзин-дажэнь, который долго болел, пришел к Утаю, чтобы бить челом!
— Разве Чжан Пинцзин-лаодажэнь не был болен настолько, что не мог подняться? Как он смог прийти?
— Его вели под руки. Он с огромным трудом взобрался по длинной лестнице Утая. Поднявшись на помост, он опустился на колени и трижды громко прокричал: «Небо не хранит мудрого правителя, и все века подобны долгой ночи!»2.
Эта фраза быстро достигла ушей Сун Ланя и Ло Вэй.
Из-за бессонной ночи волосы Сун Ланя растрепались, под глазами залегли тени, он словно постарел на много лет. С самого вчерашнего дня Ло Вэй сидела по другую сторону возвышения, отдыхая с закрытыми глазами. Сун Лань говорил сам с собой, а под конец даже начал громко выкрикивать оскорбления, но она не проронила ни слова.
Чжоу Сюэчу передала весть. Ло Вэй взглянула на нее и, усмехнувшись, с легким упреком произнесла:
— Чжан-дажэнь столько лет считал казну государства, и правда оказался старым лисом. Когда я навещала его, не заметила ни единой зацепки.
Сун Лань вдруг осознал: смысл ее слов был в том, что болезнь Чжан Пинцзина была притворной.
Он не хотел служить ему преданно или, заметив, что Ло Вэй пытается расставить своих людей в Хубу, решил уступить место — он был опорой Хубу и столпом в правительственной палате. С тех пор как он «заболел», на советах в правительственной палате так и не смогли свести концы с концами в запутанных счетах казны.
Сун Лань так разозлился, что у него задрожали руки, но мгновение спустя он расслабился:
— Ха, какой прок от того, что они пришли? Ло Жун из Юйшитая прямо там, почему бы ему не поклониться твоему наследному принцу?
Ло Вэй проигнорировала его и лишь негромко сказала Чжоу Сюэчу:
— Спасибо тебе. Если будут новости, передавай их поскорее.
Чжоу Сюэчу похлопала ее по плечу, встала и ушла.
Видя, что Ло Вэй молчит, Сун Лань продолжил насмехаться:
— Это и есть ваши козыри? Преступник, который бил в барабан и бежал из тюрьмы, уличная торговка и, в лучшем случае, ушедший в отставку Хубу шаншу? Каким бы высоким ни был авторитет Чжан Пинцзина, он управлял Хубу. Что это за место? Куча мелочей и звон монет. Разве могут книжники и ученые мужи признать его своим главой?
Он говорил все увереннее, словно убеждал самого себя.
Ло Вэй внезапно заговорила:
— Я провела рядом с тобой столько лет. Ты намеренно испытывал меня, оставлял мне ловушки, я тоже находила твои уязвимые места и могла покончить с тобой… Но я не сделала этого. Ты раньше так во мне сомневался, но до сих пор не можешь понять мои мысли и не решаешься на удар. Ты ведь все гадаешь, почему я, будучи рядом, не убила тебя?
Сун Лань произнес каждое слово отчетливо:
— Весь во внимании.
Ло Вэй не смотрела на него. Прислонившись к величественным золотым ступеням, она глядела на свирепого свернувшегося дракона на потолке.
— Я не убила тебя только потому, что ждала сегодняшнего дня. Когда настанет твой час, я тебе скажу.
Перед Юйшитаем уже собралась огромная толпа.
Чжан Пинцзин выпил первую чашу чая из рук Сун Лина.
Сун Лин налил чаю себе и заметил, что тот заваривался слишком долго и стал чересчур крепким.
Он выплеснул чай и приказал:
— Цо Чжи, подлей мне кипятка.
Едва он договорил, Пэй Си увидел, как из-за толпы медленно выехал простой паланкин.
Когда пришел Чжан Пинцзин, Сун Лин никак не отреагировал, но теперь он с самым серьезным видом поднялся со стула и сделал шаг навстречу.
Пэй Си долил воды. Сун Лин сначала пригубил сам и, оставшись доволен, выплеснул воду, налил новую чашу и почтительно поднял ее в руках, совершая поклон в сторону подножия ступеней.
— Учитель.
Двое бодрых стариков вместе вышли из маленького паланкина: один был мягким и утонченным ученым, другой — строгим и внушительным. Вдвоем они стали подниматься по ступеням.
Другие их не узнали, но Ло Жун побледнел от шока и поспешно бросился навстречу, невольно вскрикнув:
— Гань-шилан, Чжэншоу-сяньсэнь!
Фан Хэчжи с улыбкой принял чашу чая из рук Сун Лина и подшутил:
— За эти годы Его Высочество совсем не изменился. Лао Гань, как по-твоему?
Гань-шилан окинул его взглядом и серьезно ответил:
— И впрямь так.
После того как наследный принц Чэнмин в те годы повел войска, чтобы истребить секту, приносившую людей в жертву духам, Фан Хэчжи объявил, что отправится выбирать место для могилы близкого друга, подал в отставку и уехал на юг, вернувшись в родные края в Сюйчжоу. Гань-шилан с третьего года эры Тяньшоу сказался больным и не выходил в свет, появившись лишь на церемонии провозглашения императрицы.
- Юньдан (筼筜, yúndāng) — разновидность крупного и высокого бамбука. ↩︎
- Небо не хранит мудрого правителя, и все века подобны долгой ночи (天不佑圣主，万古如长夜, tiān bù yòu shèng zhǔ, wàngǔ rú cháng yè) — аллегория, описывающая хаос и беззаконие, наступающие, когда достойный правитель лишается поддержки Неба. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
