В мгновение ока наступила пора Цинмин. В дворцовых садах и за их пределами опадали весенние цветы, увядая в своем одиночестве, но и в императорском совете не было покоя — войне на границах Бэйю не виделось конца, в Цзяннани случилась весенняя засуха, а во внутренних покоях разразилось дело об убийстве чиновницы главой стражи на почве ревности. Это заставило несколько групп придворных чиновников бесконечно спорить, не желая идти на уступки.
Хотя чиновники выдвинули Ло Вэй на роль помощницы в делах управления государством, со второго года девиза Цзинхэ она больше не желала «править из-за занавеса». Она лишь прислушивалась к словам императора, помогая ему разрешать трудности и печали. Если бы она не использовала тактику отступления ради продвижения, скрывшись от взоров придворных, то, скорее всего, не снискала бы нынешней доброй славы.
Теперь Ло Вэй не нужно было вставать на рассвете, и она наслаждалась покоем, лишь раз в четыре дня наведываясь в зал Цяньфан, чтобы помочь Сун Ланю разобраться с накопившимися докладами.
Бури не утихали, но у неё были свои осведомители, так что не имело смысла действовать на глазах у императора и канцлера, навлекая на себя лишние подозрения.
За четыре дня до праздника Ханьши в императорском дворце снова пошел весенний дождь, окутавший ивы дымкой и тайно торопивший конец весны. В такую погоду Ло Вэй всегда чувствовала томление в сердце, Она прислонилась к круглому лунному окну, глядя на капли дождя, стекающие с карниза.
Слуги суетились, опуская бамбуковые ширмы на галерее. Двор дворца Цюнхуа был глубоким, и когда ширмы упали, там стало еще тише и тоскливее. Полумрак скрадывал свет, и казалось, будто наступили сумерки, а не полдень.
Янь Ло подошла, неся в руках верхнее платье, намереваясь спросить, не зябко ли императрице, но увидела, что та подперла голову рукой и молчит — оказалось, она уже уснула.
Теперь сны посещали Ло Вэй гораздо чаще, чем прежде. Помимо той часто повторяющейся ночи праздника Фонарей, ей снились и радостные события прошлого.
Например, сегодня ей приснилась их первая встреча.
* * *
Когда она впервые последовала за отцом Су Чжоуду во дворец, Ло Вэй было всего пять лет.
В то время мать еще была жива, но здоровье её оставляло желать лучшего. Она целыми днями лежала в постели и не смогла сопровождать отца с дочерью.
На людях правила этикета были суровы, но в частной обстановке между Су Чжоуду и императором Гао, Сун Жунсяо, не было и тени отчужденности, подобающей государю и подданному. Перед близким другом император даже редко называл себя «чжэнь».
Отослав слуг взмахом руки, император Гао лично поднял кувшин, чтобы налить вина её отцу, и с улыбкой спросил:
— Пять лет пролетели незаметно, неужели ты наконец-то решился привести дочь во дворец?
Маленькая девочка, придерживая края юбки, старательно подражала изящной «походке лотоса», которой её учили домашние момо, и наивно шагнула вперед, чтобы поклониться:
— Ваша подданная приветствует императора, желает…
Не успела она договорить, как император Гао подхватил её на руки и слегка подбросил:
— Какая красивая девочка! Ло Вэй, видеть меня — всё равно что видеть дядю, не нужно таких великих церемоний.
Закончив, он пожаловался:
— Чжоуду, ты слишком скуп. Такую чудесную дочь — и почему не привел её во дворец раньше?
Су Чжоуду выглядел немного беспомощным, но не стал мешать:
— Дитя еще мало, вдруг что-то нарушит. Я решился показать её тебе только теперь, когда она начала понимать законы мира.
Видя, что император Гао добр и приветлив, Ло Вэй постепенно перестала бояться и даже начала звонко смеяться над его шутками.
Император Гао погладил её пучки-рожки на голове и обернулся к Су Чжоуду:
— Я вижу, Ло Вэй чудо как хороша. Почему бы не сосватать её в мою семью? Я как раз думал…
— Ваше Величество, пришел второй принц.
Слова прервал скрип открывшейся двери. Служивший при императоре евнух вошел, склонившись, и ввел в зал красивого и статного гэгэ.
Ло Вэй, обхватив императора Гао за шею, повернула голову, чтобы посмотреть.
Этот гэгэ был старше её года на два, он рано повзрослел и уже вытянулся. Одет он был в одежды бледно-золотого цвета, волосы высоко собраны, а в каждом его жесте и слове сквозило строгое следование правилам. Войдя, он, не поднимая глаз, совершил поклон:
— Ваш слуга приветствует отца-императора. Здоров ли священный союз вашего тела?
— Я здоров, — император Гао опустил девочку на землю и жестом велел гэгэ подняться. — Лин-эр, ты пришел как раз вовремя. Скорее взгляни, это мэймэй из семьи твоего учителя, её зовут Ло Вэй.
Юноша чинно выпрямился, взглянул на неё и, соблюдая приличия, отвел взор, но не удержался и снова украдкой посмотрел краем глаза:
— Мэймэй, воспитанная учителем, и впрямь необыкновенна. «Один стоит человек среди опадающих цветов, в мелком дожде ласточки летят парой»1… Имя под стать человеку.
Ло Вэй задрала голову, чтобы рассмотреть его. Двери зала были приоткрыты, и полуденное солнце, пробиваясь сквозь щель, окутывало юношу золотым сиянием.
Она хотела видеть яснее, поэтому подошла на несколько шагов ближе, выставив ладонь над лбом. Она лишь хотела прикрыться от света, но юноша, неожиданно для самого себя опешив, естественным движением взял её за руку.
Сплетение их рук обжигало жаром того света. Ло Вэй почувствовала, как её ладонь стала влажной от пота. Она захлопала глазами и наконец отчетливо разглядела его лицо. В тот миг она напрочь забыла обо всех правилах этикета, которым её наставляла мать, и даже не использовала вежливых обращений:
— …Это не «вэй» из мелкого дождя, а «вэй» из названия трав и деревьев.
Юноша тут же ответил:
— Цветы лагерстремии цветут сто дней, это очень хорошо.
Ло Вэй улыбнулась, поджав губы, и тайно сжала его ладонь.
При первой встрече между ними не было и тени смущения. Император Гао громко расхохотался, хлопнув в ладоши, и сказал Су Чжоуду:
— Чжоуду, видишь? Я же говорил, что эти двое связаны судьбой с первой встречи. Пусть Ло Вэй отныне приходит во дворец и станет его мэймэй-соученицей.
Дед Ло Вэй, Су Чаоцы, был прославленным на весь мир канцлером при двух императорах и состоял в глубокой дружбе с императором Мином. К поколению её отца всё осталось по-прежнему. Мать рассказывала, что отец еще в юности пришел во дворец, чтобы стать соучеником императора Гао. Они выросли вместе, и их чувства были крепче, чем у братьев.
Раньше она не верила, считая золотые чертоги величественными, а милость государя — непредсказуемой. И только сегодня, увидев это своими глазами, поняла, что в суровых стенах внутренних покоев действительно может существовать дружба, подобная той, что связывала императора Гао с её отцом — без подозрений и условностей.
— Лин-эр, Ло Вэй во дворце впервые. Поводи её повсюду, пусть осмотрится. Всё равно в будущем она будет часто здесь бывать, так пусть заранее запомнит дорогу.
— Слушаюсь, отец-император.
Су Чжоуду похлопал Ло Вэй по плечу и мягко наказал ей следовать за гэгэ и не убегать.
Только тогда она узнала, кем был этот красивый гэгэ — старшим сыном императора Гао от законной супруги, вторым по старшинству. Звали его Лин. В императорском поколении имена детей содержали ключ «вода», его имя — сочетание знаков «вода» и «приказ», что означало высшее благо и красоту.
Его вторым именем было Линъе, что означало сияние солнца и молнии.
Император Гао и её отец сели играть в шахматы, а Сун Лин взял её за руку и повел в сад императрицы.
Перед покоями императрицы был чудесный сад. Стоял шестой месяц, хайтан в саду уже отцвела, и лишь единственное дерево лагерстремии стояло в пышном цвету.
— Какое совпадение. В саду матушки-императрицы посажены только лагерстремии и хайтан. Твое имя — «вэй», как у лагерстремии, а моё детское имя — А-Тан. Когда рядом никого нет, зови меня А-Тан-гэгэ.
Сун Лин сорвал соцветие лагерстремии и подарил ей. Она вплела его в волосы, а вернувшись домой, долго с любовью разглядывала себя в медное зеркало.
Прошло время, отец и мать позвали её к своему ложу для разговора. Она пришла, надев свою новую подвеску-буяо в виде цветов лагерстремии. Родители смотрели на неё сложным взглядом, долго храня молчание.
Наконец отец заговорил первым, мягко спросив:
— Ло Вэй, тебе нравится А-Тан-гэгэ?
Она была еще слишком мала и не понимала скрытого смысла, лишь искренне и изо всех сил кивнула:
— А-Тан-гэгэ угощает меня сладостями, смотрит со мной на цветы, запускает фонарики, учит меня читать и ездить верхом, и даже втайне давал погладить кролика, которого он вырастил… Он очень хороший, он нравится мне.
Мать сжала её руку и издала непонятный вздох.
Отец же, словно приняв какое-то решение, на следующий же день послал людей купить саженец хайтан.
Су Чжоуду вместе с Ло Вэй лично посадили этот саженец в саду. Он с улыбкой сказал:
— Ло Вэй, разве ты не загадывала желание поскорее вырасти? Посмотри на это деревце. Когда его крона станет густой и даст тень, а на ветвях распустятся тысячи цветов, ты станешь такой, какой мечтаешь быть.
Эта хайтан переживала весну за весной под её окном. Ствол её, некогда тонкий, стал таким, что его едва можно было обхватить руками. Каждый день рождения она привязывала к ветке красную кисть.
Изумрудная листва и алые ленты переплетались и трепетали на ветру, нежно-розовые бутоны усыпали всё дерево в разгар весны, став воплощением всех её грез до того, как она повзрослела.
Ставшая императрицей Ло Вэй стояла под деревом, глядя вверх на порхающие красные ленты и кружащиеся цветы. Но не успела она обрадоваться этому чудесному весеннему пейзажу, как над цветущим деревом ясное небо треснуло и обрушилось, нелепо расщепив и искромсав дерево, которое она растила долгие годы, превратив его в груду увядших сучьев.
Звук дождя под карнизом постепенно стих. Ло Вэй очнулась от сна, и лицо её было омыто слезами.
***
- Один стоит человек среди опадающих цветов, в мелком дожде ласточки летят парой (落花人独立，微雨燕双飞, luò huā rén dú lì, wēi yǔ yàn shuāng fēi) — знаменитая поэтическая строка, описывающая меланхолию и тоску. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
