Ло Вэй промолчала, а он, чувствуя на кончике языка легкую горечь, заставил себя продолжить:
— Если ты не хочешь быть связанной императорским городом или… если в твоем сердце есть кто-то другой, просто скажи мне прямо. Учитель доверил тебя мне, и чего бы ты ни пожелала, я буду хорошо заботиться о тебе.
По-прежнему никто не отвечал. Прошло столько времени, что у него в груди невольно забилось сердце, и он почти не осмеливался поднять глаз.
Очнувшись, он увидел, что девушка уже спрыгнула с подоконника и со всех ног бросилась в его объятия. Она даже сама приподнялась на цыпочках, даря неумелый поцелуй.
Он был одновременно потрясен и обрадован. Он крепче прижал ее к себе, как величайшую ценность, и услышал ее полные гнева слова:
— Сун Линъе, ты дурак!
В одно мгновение былое развеялось, словно плывущие облака1.
Е Тинъянь слегка приоткрыл глаза и увидел, что Ло Вэй зажмурилась и нахмурилась, выглядя крайне неспокойной. В его груди сдавило еще сильнее, и он не удержался, целуя ее еще неистовее.
Ло Вэй поначалу лишь хотела увидеть на лице Е Тинъяня то же замешательство, что и в прошлый раз. К тому же, хотя он того и не стоил, она целовала его, представляя на его месте другого, в чем был скрыт злой умысел и желание унизить его.
Теперь же, когда он перехватил инициативу, казалось, будто она сама бросилась в пасть тигра, и это не поддавалось никакой логике.
Ло Вэй разозлилась и хотела оттолкнуть его, но он одной рукой перехватил ее запястье, то и дело потирая его. Мозоли на его пальцах, вероятно, появились не только от кисти, но и от долгого владения клинком.
Когда она поцеловала его сама, в ее душе царил штиль, но по мере того как он забирал власть, в ее сердце внезапно вспыхнул страх, оно бешено заколотилось. Е Тинъянь ничего не замечал, его дыхание было властным и подавляющим, отчего ей в забытьи казалось, что сама возможность дышать сейчас зависит лишь от его милости.
Перед глазами у Ло Вэй все побелело. Наконец, улучив момент, она собрала все силы и яростно оттолкнула его.
Движение опередило мысль.
— Хлесть!
От ее сильной пощечины голова Е Тинъяня мотнулась в сторону, и на бледной щеке тут же проступил красный след ладони.
Он опешил, коснулся рукой щеки и, не рассердившись, рассмеялся, даже подставив другую сторону лица:
— Утешилась ли нянян, ударив меня? Обменять один поцелуй на одну пощечину — на мой взгляд, сделка крайне выгодная. Может быть, нянян наградит меня еще одной?
Ло Вэй глубоко вдохнула несколько раз, прежде чем прийти в себя. Она чувствовала, что и губы, и ладонь, которой она его ударила, сильно болят. Не зная, что ответить, она лишь сердито бросила:
— Неужели Е-дажэнь наконец-то получил достаточно искренности? Бэньгун2 немного утомилась, не лучше ли нам поговорить о деле?
Е Тинъянь, приобнимая ее за талию, громко рассмеялся.
— Слушаюсь указа.
После этого сверкания клинков и теней мечей3 они вполголоса обсудили свои замыслы. Поднявшись, они поняли, что сегодня их свидание затянулось. К счастью, Е Тинъянь и Чан Чжао сейчас вели расследование по указу, так что даже позднему возвращению нашлось бы оправдание.
Ло Вэй долго пробыла с ним на холодном полу, и когда поднялась, почувствовала, что ноги затекли, а поясница ноет. Е Тинъянь же, казалось, ничего не заметил. Увидев, что она пошатнулась, он сам подошел и поддержал ее за предплечье.
В старом дворце быстрее всего приходят в негодность шелка, что когда-то казались самыми роскошными. Она тайно приказала слугам прибраться здесь. Сначала сменили выцветшие занавеси и полог кровати, затем переклеили бумагу на окнах, вымели пыль и зажгли благовония в тихой комнате.
Е Тинъянь повернул голову и мельком увидел в глубине покоев новый полог на кровати. Слова заботы, уже готовые сорваться с языка, внезапно сменились развязной фразой:
— Это нянян приказала обустроить здесь все? Как совпало, я больше всего люблю лазоревый и синий цвета. Вернусь и велю сменить свои пологи на такие же.
Уловив в его словах насмешку, Ло Вэй недовольно взглянула на него:
— Вот как? И какие же цвета Е-дажэнь ненавидит?
Е Тинъянь притворно задумался:
— М-м, дайте-ка подумать…
Ло Вэй резко оборвала его:
— Когда придумаете, не забудьте известить бэньгун. Завтра же велю людям сменить здесь все именно на такие цвета.
Е Тинъянь усмехнулся:
— Нянян так внимательна, это поистине великая милость.
Ло Вэй изобразила подобие улыбки, копируя его выражение лица:
— Разумеется. Дажэнь может не благодарить за милость.
В лучах заходящего солнца царило величие природы. Как только двери зала распахнулись, Е Тинъянь инстинктивно прикрыл глаза рукой и отвернул лицо.
Это заставило Ло Вэй внезапно вспомнить об одном деле:
— Кстати, в прошлый раз я велела Фэн Нэйжэнь спросить, у дажэня и впрямь болезнь глаз?
Е Тинъянь помолчал мгновение и как ни в чем не бывало ответил:
— У нянян сердце тонкое, как волос4. Я… по недосмотру в прежние годы был схвачен врагами и брошен в темницу. Позже, когда я внезапно увидел свет после долгой тьмы, я ослеп на некоторое время. Старый недуг остался неисцеленным и часто дает о себе знать. Нянян видит мои слабости.
Ло Вэй с некоторым удивлением снова посмотрела в эти глаза и почему-то почувствовала сожаление, но не стала продолжать эту тему:
— Перед тем как Е-дажэнь покинет дворец, не мешало бы найти способ скрыть след на лице.
Е Тинъянь протянул обе руки и вежливо произнес:
— Прошу у нянян награды.
Ло Вэй уставилась на него:
— Что я могу тебе даровать? Неужели прикажешь пожаловать тебе складной веер, чтобы ты прикрывал лицо на ходу?
Е Тинъянь невинно ответил:
— Если нянян пожелает даровать, я не возражаю.
Ло Вэй ничего не оставалось, кроме как позвать Янь Ло и велеть ей найти кого-нибудь из дворцовых служанок, чтобы одолжить коробочку белил для лица. Нужно было выбрать самую обычную марку, чтобы нельзя было определить ее происхождение.
После того как Янь Ло ушла исполнять поручение, двое остались ждать на террасе Гаоян.
Солнце как раз клонилось к закату, небо подернулось густой алой дымкой. Е Тинъянь постоял немного, затем достал из рукава шелковый платок для глаз:
— Любуясь такой красотой, подобает наслаждаться ею вместе. Жаль, что я не могу смотреть прямо, лишь в туманной дымке едва что-то различаю. Не завяжет ли нянян его для меня?
Ло Вэй знала, даже если она откажется, он все равно продолжит свои речи. Раз так, лучше было избавить себя от лишних усилий. Она молча взяла платок и обернула его вокруг его глаз.
Он был выше нее, поэтому наклонился.
Сквозь полупрозрачный шелк он смутно видел ее совсем рядом, на расстоянии поцелуя. Пальцы коснулись его волос, ресницы опустились. Она была точно такой же, как раньше, даже выражение серьезности почти не отличалось от того, что он видел во снах.
Е Тинъянь вдруг почувствовал, как его сердце смягчилось.
Лишь он один не мог выбраться из клетки прошлого. Он всеми правдами и неправдами испытывал ее, пытаясь найти доказательства того, что старые чувства не забыты, но неизменно терпел неудачу.
Но даже если она была настолько бессердечна, он все равно не мог освободиться.
Хотя он молчал об этом, не желал признавать и даже сочинял оправдания перед Пэй Си, надеясь обмануть самого себя… В это мгновение он безнадежно осознал, то, чего он хотел, было на самом деле малым. Та самая «искренность»… для нее не нужны были пылкие губы или долгие поцелуи. Просто нежно и спокойно посмотреть на один и тот же закат — этого уже было достаточно, более чем достаточно.
***
- Былое развеялось, словно плывущие облака (前尘往事如云流散, qián chén wǎng shì rú yún liú sàn) — образное описание того, как прошлое исчезает или теряет значимость, подобно рассеивающемуся туману. ↩︎
- Бэньгун (本宫, běngōng) — «эта [хозяйка] дворца», вежливое самоименование императорских жен или принцесс. ↩︎
- Сверкание клинков и тени мечей (刀光剑影, dāo guāng jiàn yǐng) — идиома, описывающая атмосферу ожесточенной борьбы, опасности или напряженного столкновения. ↩︎
- Сердце тонкое, как волос (心细如发, xīn xì rú fà) — идиома, означающая крайнюю внимательность к деталям и проницательность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
