Сюй Дань поклонился и, вновь усевшись поудобнее, украдкой взглянул на государя. Сяо Чжао-ди с едва уловимой улыбкой непринужденно беседовал с приближенным сановником. Те «слабость», «ничтожность» и смятение, о которых твердила молва, казалось, никогда не проступали на его лице.
Однако эти государь и подданный, в чьих отношениях окружающим виделись лишь блеск мечей и тени сабель, а также взаимное устрашение, в частной обстановке вовсе не производили впечатления людей, окруженных запахом порохового дыма.
Сун Лань, сев, бросил взгляд на все еще пустующее рядом с ним место императрицы, а затем повернул голову и с заботой спросил:
— Стало ли здоровье великого наставника в последнее время лучше?
Юй Цюши с умиротворенным видом почтительно ответил:
— Благодарю Ваше Величество за заботу, ваш подданный в порядке.
Он немного помедлил и с разведывательной интонацией произнес:
— Поговаривают, Ваше Величество привезли из Бэйю старого знакомого.
Сун Лань поигрывал нефритовой подвеской на поясе, не отвечая на вопрос прямо:
— Цзыбай, к чему тебе тревожиться о таких пустяках? Кого бы Я откуда ни привез, Я всегда полагаюсь на тебя.
Юй Цюши проговорил:
— У вашего подданного нет иных мыслей, просто этот поступок Вашего Величества может вызвать пересуды среди придворных.
Сун Лань рассмеялся:
— Цзыбай, не стоит беспокоиться. Хотя этот человек не явился лично на специальные императорские экзамены1 в прошлом году, написанный им трактат «Рассуждение о скорби познания» долгое время передавался из уст в уста в столице. В этой поездке я намеренно встретился с ним. Его должность уже определена, не хватает лишь официального указа. Я с самого детства был одинок, мне трудно встретить родственную душу, а с ним мы сошлись характерами. Поддавшись порыву, я не стал дожидаться бумаг из Ведомства чинов и велел ему сопровождать императорский выезд в столицу. Я размышлял об этом, такой поступок — всего лишь нарушение процедуры, в нем нет великого проступка. Пошумят пару дней, и ничего страшного.
Юй Цюши сказал:
— Но ваш подданный слышал, что этот человек…
Не успел он договорить, как дворцовые слуги протяжным респектабельным распевом возвестили о прибытии Ее Величества императрицы. Юй Цюши подал знак Сун Ланю, немедленно встал и почтительно замер в стороне.
Ло Вэй, войдя, первым делом увидела Сун Ланя, который издалека поднялся ей навстречу.
Когда она впервые встретила Сун Ланя, ей было всего девять с половиной лет, а он был на год младше. Стоило им сблизиться, как при каждой встрече он издалека махал ей рукой, выказывая истинно юношеский пыл. Теперь же его положение было высоким и благородным, он больше не мог позволять себе прежнее своенравие, поэтому высылал навстречу евнухов и поднимался сам, демонстрируя всему миру их согласие и любовь.
Только неизвестно, сколько в этой любви было правды, а сколько — притворства.
Ло Вэй сложила руки перед собой и слегка поклонилась, приветствуя императора обычным ритуалом. Стоявший в стороне Юй Цюши также почтительно опустился на колени и совершил земной поклон:
— Ваш подданный почтительно желает здоровья Ее Величеству императрице.
— Великий наставник, поднимитесь.
— Ваш подданный благодарит.
На Сун Лане сегодня было платье охристо-желтого цвета. По обычаю ему следовало бы надеть ярко-красное или пурпурно-золотое, но сам он их не любил, поэтому сменил на редко встречающееся бледно-золотое, что, впрочем, не считалось нарушением устава.
Поверх платья пояс с кольцами из золота, нефрита и рога носорога слегка стягивал талию. Пучок волос на макушке держала шпилька из чёрного нефрита — её глубокий цвет ложился на образ тяжёлой тенью величия, не в силах стереть с лица лёгкую печать детской непосредственности.
Под помостом раздавался шепот. Люди восхваляли вызывающую всеобщую зависть гармонию императорской четы. Ло Вэй, опираясь на руку Сун Ланя, заняла место по правую сторону от него.
Неизвестно почему, но в этот погожий весенний день, наполненный теплом, руки их обоих были холодны как лед — они не могли почувствовать друг в друге ни капли живого тепла.
Однако Ло Вэй естественным образом проигнорировала этот дискомфорт в ладонях, а Сун Лань с некоторой тревогой сжал ее руку посильнее и вполголоса спросил:
— А-цзе, почему у тебя такие холодные руки? Тебе не следует утомляться после выздоровления, неужели в последние дни было много дел?
— Хотя со дня начала весны прошло уже порядочно времени, сегодня дует сильный ветер, — Ло Вэй покачала головой с привычным спокойствием и даже нежно улыбнулась, после чего добавила: — После кануна Нового года я редко видела великого наставника. На днях слышала от Суй Юнь, что она скучает по отцу. Сегодня нужно найти возможность, чтобы вы, отец и дочь, повидались.
Человек, о котором говорила Ло Вэй, была младшей дочерью Юй Цюши — Юй Суйюнь. Она вошла во дворец на второй год после того, как Сун Лань провозгласил Ло Вэй императрицей.
Гарем Сун Ланя был пуст. Кроме императрицы, там были лишь знатная супруга Юй Суйюнь и одна чжаои2, назначенная вдовствующей императрицей.
Юй Суйюнь, будучи дочерью Юй Цюши, разумеется, не ладила с Ло Вэй. Обычно они мало общались, и теперь, когда Ло Вэй произнесла эти слова, было неясно, не кроется ли в них желание уколоть первого министра.
Сун Лань бросил взгляд на Юй Цюши и лишь после того, как тот с улыбкой ответил «Благодарю вас, государыня», с облегчением выдохнул.
Ло Вэй холодным взором наблюдала за спектаклем, который разыгрывали эти двое.
Прежде она была слепа и глуха и совсем не замечала скрытых течений между государем и его подданным. Ей всегда казалось, что Сун Лань — тот самый растерянный ребенок, которого она встретила когда-то. Что он страшится власти взрослых и вынужден вести себя подобострастно.
Лишь узнав правду, она с содроганием осознала, что все это было лишь игрой, предназначенной для нее и для всего мира. Но сейчас время еще не пришло, и она не могла высказать ту горечь, что скопилась в ее сердце.
Когда императрица заняла свое место, началось торжество названное «цзяньхун» — словно в честь созидания и счастья, как сулило само это слово. Зазвучала глава «Сяньпин» из «Музыки Чжунхэ Шаоюэ»3, гражданские чиновники и новоиспеченные ученые мужи вместе вышли для приветствия, и вокруг вмиг стало шумно.
— Тин Янь?
Ло Вэй сегодня клонило в сон, она то и дело забывалась, пока Сун Лань, сидевший рядом, не произнес имя, которого она никогда прежде не слышала. Лишь тогда она мгновенно очнулась.
Она подняла голову и первым делом увидела молодого гунцзы в зеленом одеянии, которого как раз вели к помосту.
Он шел неторопливо, и в каждом его движении не было ни скованности от страха, ни трепета — лишь небрежная леность.
Мелькнула темная тень, сердце внезапно пропустило удар.
Сидевший рядом Сун Лань склонился к ней и очень тихо, так, чтобы слышали только они двое, произнес:
— …А-цзе, это и есть тот самый третий Е-гунцзы, которого Я возвысил в Бэйю. Если вдуматься, он наш старый знакомый. А-цзе, ты еще помнишь его?
Человек в зеленом выпрямился, совершил три земных поклона и только после этого поднял голову:
— Ваш подданный Е Хэ приветствует Ваше Величество, приветствует Ее Величество императрицу.
Ло Вэй пристально смотрела на него. Он, казалось, почувствовал это, и в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка.
Сун Лань проговорил:
— Тин Янь, поднимись.
Тот отозвался:
— Ваш подданный благодарит Ваше Величество.
Как и говорила ранее Ло Вэй, ясный весенний день внезапно сменился хмурью. Облака на горизонте громоздились всё выше, они закрыли солнце, и небо потемнело.
С одной стороны замерли в безмолвии, склонив головы, придворные слуги, с другой — холодным взором взирал первый министр. Взгляд подданного в зеленом скользнул по Ло Вэй и на мгновение замер.
Вслед за его едва различимой улыбкой над императорским двором нависло предчувствие бури.
Ло Вэй услышала собственный вопрос:
— Третий Е-гунцзы? Третий гунцзы… совершил ли он уже обряд надевания шапки4?
Сун Лань не заметил в ее поведении ничего необычного и лишь с улыбкой ответил:
— Разумеется. Имя третьего гунцзы — Хэ, его прозвище — Цюй Хуа, а второе имя — Тин Янь.
— Янь… каким иероглифом пишется это «Янь»?
— Тем, что из слова «торжественный пир».
- Специальные императорские экзамены (制举, zhìjǔ) — экзамены, проводимые по личному указу императора для отбора выдающихся талантов. ↩︎
- Чжаои (昭仪 zhāoyí) – титул наложницы в традиционном китайском дворце, буквально «сияющая и достойная». Указывал на высокий ранг и подчёркивал утончённость и добродетель носительницы. В художественных текстах может использоваться как личное имя персонажа. ↩︎
- Глава «Сяньпин» из «Музыки Чжунхэ Шаоюэ» (中和韶乐奏显平之章, zhōnghé sháoyuè zòu xiǎnpíng zhī zhāng) — официальная ритуальная музыка, исполнявшаяся во время торжественных церемоний при дворе. ↩︎
- Обряд надевания шапки (加冠, jiāguān) — древнекитайская церемония совершеннолетия, проводимая для мужчин при достижении двадцати лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
