Тэн И не взял леденец. Эта маленькая нежно-розовая вещица, хоть и лежала на расстоянии вытянутой руки, для него, казалось, находилась где-то бесконечно далеко.
— Будешь что-нибудь пить? — спросил он.
Жуань Юй вспомнила забитый до отказа алкоголем холодильник и ответила:
— Что угодно, кроме алкоголя.
— Будешь чай?
— Какой чай?
— Красный.
— Хорошо.
Тэн И открыл стоявший позади него шкаф из цельного дерева. На его полках ярус за ярусом стояло множество баночек с чаем. Первым, на что обратила внимание Жуань Юй, были написанные от руки этикетки на баночках на самом верхнем ярусе. Этикетки пожелтели от времени и совсем обветшали, но на них все еще смутно различались слова; почерк был изящным, каждый штрих — прекрасен.
Это были те самые баночки с чаем, которые в свое время Шэнь Бин складывала на барной стойке.
Он сохранил их, сохранил их все.
На Жуань Юй внезапно нахлынула грусть, и она посмотрела на Тэн И с еще большей душевной болью.
Тэн И стоял к ней спиной, но словно бы почувствовал ее эмоции.
— Вчера вечером ты была здесь, — вдруг заговорил он уверенным тоном.
Жуань Юй промолчала, желая уйти от этой темы. Но ее молчание как раз и подтвердило его догадку.
— Думал, что это сон, а оказалось — правда, — тихо пробормотал он.
— Я услышала, что ты упал в обморок, поэтому и пришла проведать тебя. А потом Жуй Шу сказала, что тебе сделали укол и ты пока не проснешься, поэтому я ушла.
— Ты столкнулась с Жуй Шу?
— Угу.
— Что она тебе рассказала?
— …
— Жуй Шу тебе всё рассказала? — тон Тэн И внезапно стал резким.
Жуань Юй кивнула.
— Всё?
— Всё.
Движения рук Тэн И замерли на мгновение, на его лице мелькнуло явное отвращение, только было непонятно, испытывал ли он отвращение к ней или к самому себе.
— Тэн И…
Тэн И отвернулся от нее, показав ей свою холодную спину.
— Мне не нужно сочувствие, и уж тем более жалость.
— Ты думаешь, я ушла вчера так поздно и пришла сегодня так рано из-за сочувствия и жалости к тебе?
Он не произнес ни звука.
Жуань Юй встала и подошла к нему сзади.
— Я волнуюсь за тебя. — Она подняла руку, потянула его за подол рубашки на спине, легонько сжала ткань и, когда снова заговорила, голос ее уже срывался: — Я волнуюсь за тебя!
В этой близости крылась словно бы слабость, словно бы кокетство, словно бы попытка прощупать почву, а может, ее храбрость.
В каком-то забытье Тэн И вспомнил прошлые годы, когда в чужом городе, в отеле, она точно так же стояла позади него и, вот так же тихонько потянув за подол его одежды сзади, сказала ему: «Давай снимем один номер».
Это был миг, когда она твердо решила отдать себя ему, и он тоже помнил, на что тогда решился сам. В тот момент он поклялся себе, что в этой жизни обязательно обеспечит ей самый лучший финал.
Но теперь, какой финал можно назвать лучшим?
Возможно, держаться от него подальше — это и есть лучший финал.
— Жуй Шу тебе сказала, что моя мама умерла?
— Сказала.
— А она сказала тебе, что Тэн Хао больше никогда не сможет встать на ноги.
— Тэн И… в этом нет твоей вины.
— Не моя вина? А чья? Небес? Или судьбы? — Тэн И крепко сжал в руке банку с чаем. — Вся эта короткая жизнь моей мамы прошла в вечных заботах о нас с братом. Она ни дня не прожила в праздности, просто кипятя воду и заваривая чай, как ей по-настоящему нравилось. Но она всегда говорила, что ей не тяжело, что ей очень повезло, потому что у нее есть я, способный позаботиться о младшем брате. Тэн Хао тем более доверял мне и полагался на меня. Он слушал все, что я говорил. Я велел ему идти танцевать, и он танцевал, без сна и отдыха репетируя ночами напролет. А перед выходом на сцену он еще и благодарил меня за то, что я дал ему эту возможность…
— Замолчи! — со слезами перебила его Жуань Юй.
Тэн И поднял голову, не давая навернувшимся на глаза слезам пролиться.
— Жуань Юй, знаешь? Эти шесть лет я каждый день жалел, что тогда отпустил тебя, и каждый день радовался, что отпустил. Потому что все, кто находится рядом со мной, в конце концов становятся несчастными!
— Нет, — плача, покачала головой Жуань Юй. — Это не так!
— А как?
— Это все случайности, просто случайности!
— …
— Тэн И, тебе нельзя так думать. Чем больше ты так думаешь, тем сильнее будет обостряться твоя болезнь. Если депрессия усугубится, если усугубится… — Она повторяла это снова и снова, но не решалась произнести те самые жестокие слова.
— Уходи, не беспокойся обо мне. В самые худшие времена я не умер, и сейчас не умру.
Вот только его жизнь была лишь жалким существованием.
Ему оставалось только это, в лучшем случае — лишь цепляться за жизнь.
А она заслуживала лучшего человека и лучшего финала.
Тэн И пошел вперед, не оглядываясь, и край его одежды выскользнул из-под кончиков ее пальцев.
Банка с чаем перевернулась, и черный чай рассыпался по полу, словно ее смятенные мысли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
