Ши Бяо и Дин Цзинь, действуя внезапно, согласно плану Дуань Сюя, быстро отрезали армию справедливости от войск Даньчжи. В то же время при помощи Цзывэй повсюду распространились слухи о переходе Тан Дэцуаня на сторону Даньчжи, и семь-восемь из десяти подчинённых Тан Дэцуаня перешли под начало Дуань Сюя. Тан Дэцуань не успел предать их, как сам остался в полном одиночестве и в смятении бежал на территорию Даньчжи в поисках убежища.
Теперь две трети территории Цзинчжоу находились в руках Дуань Сюя. Он использовал Гуйхэ-цзюнь и армию Суин Мэн Ваня в качестве авангарда, продолжая атаковать оставшиеся города округа. Ши Бяо, который когда-то был разбойничьим главарём, лучше всех умел устраивать засады и атаковать в горной местности. Его тактика боя была весьма плутовской: он мастерски побеждал меньшим числом, создавая шум на востоке, а нападая на западе1.
Этим он стяжал себе великую славу на поле битвы. Конница Даньчжи, их главная гордость, состояла из тяжёлых кавалеристов с полным комплектом доспехов, которым было трудно развернуться в горах, поэтому Ши Бяо изматывал их бесконечными преследованиями.
Армия Суин под командованием Мэн Ваня действовала куда более расчётливо. Ши Бяо был искусен в штурме городов, но слаб в обороне. Захваченный им город мог несколько раз переходить из рук в руки. Поэтому они действовали сообща. Ши Бяо совершал прорыв, а армия Суин закреплялась на позициях. За полмесяца они понемногу поглотили весь Цзинчжоу.
В это время Дуань Сюй весьма кстати написал письмо Чжао Сину, предводителю повстанцев в Цичжоу. Чжао Син уже довольно долго удерживал Цичжоу, и со стороны Далян одна за другой прибывали группы послов для переговоров. Видя, что военачальник Цянь из Вэйчжоу уже вернулся под крыло Далян, Чжао Син всё ещё давал туманные ответы.
Сказать по правде, награды, пожалованные Далян Цянь Чэнъи, были чрезвычайно щедрыми, и Чжао Син определённо получил бы не меньше. Зная об этом, он всё равно занимал двусмысленную позицию, предпочитая наблюдать со стены2 за восстанием в Цзинчжоу, вероятно, желая ловить рыбу в мутной воде и самому стать единоличным правителем земель.
Тон письма Дуань Сюя был очень вежливым, но содержание предельно жёстким. Предавшему своих Тан Дэцуаню ханьские праведники отрубили голову и бросили тело на улице; если Чжао Син переметнётся к Даньчжи, его, скорее всего, ждёт та же участь. В будущем Дуань Сюю предстояло атаковать Ючжоу, для чего требовалось объединить силы Цичжоу и Цзинчжоу для совместного окружения и прорыва. Если Чжао Син не пожелает покориться, то Дуань Сюй возьмёт Цичжоу так же, как взял Цзинчжоу. И тогда Чжао Син станет не заслуженным героем, а мятежным преступником.
Вскоре после того, как это письмо было доставлено, Чжао Син прислал гонца с сообщением, что готов принять награды от Далян и сдать Цичжоу.
— Чжао Син — человек хитрый. Он согласился покориться, но в этом деле ещё наверняка будут сложности, так что посмотрим, что будет дальше. В будущем мы должны ударить по Ючжоу, поэтому в тылу армии, в Цичжоу, должно быть спокойно. Ся Циншэн человек осмотрительный и серьёзный, пусть сначала он отправится в Цичжоу, встретится с Чжао Сином и приведёт в порядок его войска, а я прибуду следом, — Дуань Сюй отложил письмо Чжао Сина и отдал распоряжение Чэньину.
Чэньин кивнул.
— Есть ли у Цзывэй в Цичжоу полезные люди?
— Ло-цзецзе сказала, что Чжан Цянь, советник при Чжао Сине, — человек Цзывэй. Она прежде внимательно наблюдала за ним, этому человеку можно доверять.
— Хорошо. Пусть Ся Циншэн после прибытия в Цичжоу свяжется с Чжан Цянем. Если Циншэн тоже сочтёт Чжан Цяня надёжным, тогда передайте элитные части из бывших подчинённых Чжао Сина в его руки. Пока Чжао Син не отправился в Наньду для получения титула, Цзывэй должна пристально следить за ним.
Чэньин ответил:
— Слушаюсь.
Дуань Сюй с облегчением вздохнул и внезапно сменил тему:
— Как сейчас твой Хань-дагэ?
Это был первый раз за последние полмесяца, когда Дуань Сюй упомянул Хань Линцю. Как только они вернулись, он бросил Хань Линцю в темницу под замок и с тех пор почти не спрашивал о нём, а для посторонних придумал предлог, что Хань Линцю понёс наказание за столкновение с главнокомандующим.
Чэньин за последние четыре месяца получил много заботы от Хань Линцю, и теперь видел, что тот после возвращения стал совсем другим, мрачным и не проронившим ни слова. Между Хань Линцю и Дуань Сюем царила очень странная атмосфера, и в душе Чэньин давно уже терзался сомнениями. Услышав сейчас вопрос Дуань Сюя, он невольно вздрогнул, подумав, что сань-гэ наконец-то заговорил об этом деле, и с нетерпением произнёс:
— Всё по-старому… целыми днями молчит, я пытаюсь с ним заговорить, но он мне не отвечает. Сань-гэ, что в конце концов случилось с Хань-дагэ?
Дуань Сюй тяжело вздохнул и с улыбкой сказал:
— Ты называешь его да-гэ, а меня — сань-гэ, из-за твоих обращений мой статус в иерархии ни с того ни с сего понизился.
Он поднялся со стула, потянулся и добавил:
— Пойдём, навестим его. Раз он сам не может во всём разобраться, я помогу ему.
Чэньин в недоумении последовал за Дуань Сюем до самой тюрьмы. Дуань Сюй, заложив руки за спину, неспешной походкой подошёл к решётке и обернулся, глядя на человека в углу с растрёпанными волосами и мрачным видом. Прошло полмесяца, раны на теле Хань Линцю уже почти затянулись, но раны на сердце, очевидно, всё ещё кровоточили. Он казался совсем не тем прежним серьёзным, искренним и простым Хань Линцю, словно в это тело вселили чужую душу.
Впрочем, то, что с ним произошло, было почти тем же самым.
Юноша, сражавшийся за Цаншэня в Тяньчжисяо, не мог принять Хань Линцю, генерала Далян.
Защищавший родину Хань Линцю также не мог принять того юношу из Тяньчжисяо, чьи руки были запятнаны кровью невинных.
У него было два совершенно противоположных, враждебных друг другу прошлого. Теперь те наставления, что он получал в Тяньчжисяо, и убеждения, в которые он когда-то свято верил, вернулись в его голову. Когда-то он твёрдо заявлял, что, каково бы ни было его прошлое, он — лишь Хань Линцю из Далян, но теперь это казалось лишь прекрасной иллюзией, рождённой принятием желаемого за действительное.
Дуань Сюй открыл замок. Звук открывающегося замка эхом разнёсся по просторной тюремной камере. Отпирая дверь, он позвал:
— Хань Линцю.
Взгляд Хань Линцю внезапно метнулся к нему, полный настороженности и ненависти, и он холодно произнёс:
— Не называй меня этим именем.
— Как же так? Не я дал тебе это имя, неужели ты теперь и в этом меня винишь? — Дуань Сюй подошёл к Хань Линцю и, наклонившись, посмотрел на него с усмешкой: — Тебе стоит помнить, что ты пытался меня задушить. То, что ты напал на меня в такой обстановке, я могу расценить как предательство.
В глазах Хань Линцю что-то промелькнуло, а затем он холодно усмехнулся:
— Предательство? Разве это не то, в чём ты мастер?
Дуань Сюй выпрямился. Потирая в руке ключи, он мгновение смотрел на Хань Линцю сверху вниз, а затем произнёс:
— Ты говоришь со своим главнокомандующим в таком тоне, похоже, ты совсем не хочешь больше быть Хань Линцю. Ты уже решил вернуться в Даньчжи?
Хань Линцю лишь стиснул зубы и не проронил ни слова.
— Линцю, не хочешь ли ещё раз пройти со мной минши? — сказал Дуань Сюй и, как и ожидал, увидел в глазах Хань Линцю изумление. Он добавил: — Минши — это схватка не на жизнь, а на смерть. Если победишь, сможешь убить меня.
На пастбище Юньчжоу после полудня солнечный свет яркими тёплыми бликами отражался в глади неглубокого озера. Зелёная трава выросла такой высокой, что скрывала щиколотки. В этот миг стоял штиль, и всё вокруг казалось мирным.
Дуань Сюй и Хань Линцю стояли друг против друга под солнечными лучами на берегу озера. Оба были во всём чёрном, на лбу у Дуань Сюя была чёрно-серебряная налобная повязка. Сейчас он выглядел точь-в-точь как во время своих странствий по миру духов и совсем не походил на командующего армией, а скорее на беззаботного юношу.
- Создавать шум на востоке, а нападать на западе (声东击西, shēng dōng jī xī) — вводить противника в заблуждение, отвлекая его ложным манёвром. ↩︎
- Наблюдать со стены (作壁上观, zuò bì shàng guān) — безучастно взирать на происходящее со стороны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
