Линь Цзюнь смотрел на Фан Сянье с загадочной улыбкой.
Он часто плохо спал по ночам. Однажды во время ночной прогулки он увидел, как Фан Сянье провожал из усадьбы человека в чёрном; при свете луны можно было смутно разглядеть на его одежде следы крови.
Он был крайне удивлён. Позже он услышал, что в ту же ночь Дуань Сюй слёг от болезни. Лекарь, которого вызвали в дом Дуань, оказался тем самым, что обычно лечил самого Линь Цзюня. Этот лекарь был с ним в хороших отношениях и поддался на подкуп, раскрыв подробности состояния Дуань Сюя. Он сказал, что той ночью тот, вероятно, простудился, а перед тем как потерять сознание, харкал кровью.
Линь Цзюнь сразу вспомнил человека в чёрном, вышедшего из усадьбы Фан Сянье. Сложение того человека было очень похоже на фигуру Дуань Сюя, да и время, когда тот харкал кровью и упал в обморок, совпадало. Он заподозрил, что тем человеком был Дуань Сюй, и что между Дуань Сюем и Фан Сянье есть какая-то тайная связь. Сейчас Дуань Сюй был главной угрозой для императора. Если бы удалось зацепиться хоть за что-то, это стало бы великим достижением.
Он начал подбираться к Фан Сянье и, к своему удивлению, раскопал такой весомый тайный указ. Сейчас Дуань Сюй был заслуженным чиновником, императору было трудно найти повод для обвинения, но и отпускать его обратно на северный берег он не желал. И этот указ, собственноручно написанный покойным императором, стал идеальной возможностью.
Взгляд Фан Сянье потемнел, он холодно проговорил:
— А я-то думал, что Фан-гунцзы всем сердцем радеет о северном береге, и делом всей вашей жизни является возвращение северных земель.
Линь Цзюнь задумчиво улыбнулся:
— Так вот по какой причине Линь-гунцзы скрывался до сих пор? Хотя на северном берегу ещё остаются девять неосвобождённых округов, восстания ханьцев там разгораются подобно степному пожару, и Шанцзин уже перед глазами. У Далян есть пять полностью укомплектованных пограничных армий: Суин, Табай, армия Гуйхэ, армия Чэнцзе и армия Танбэй. Они уже давно освоили тактику и построения для сражений с Даньчжи. Кроме того, есть Мэн Вань, Ся Циншэн, У Шэнлю, Ши Бяо, Дин Цзинь и множество других опытных полководцев. Чжао Чунь не оправдал ожиданий, так что стоит лишь выбрать нового главнокомандующего. Возвращение рек и гор — лишь вопрос времени. Неужели нам всенепременно нужен этот Дуань Сюй?
Линь Цзюнь сделал шаг вперёд и прошептал на ухо Фан Сянье:
— Тем более мы оба знаем, что его здоровье подорвано, он уже далеко не тот, что прежде, и в нём больше нет никакой ценности.
— Дуань Сюй может умереть.
Эти слова прозвучали подобно удару грома в ушах Фан Сянье.
Фан Сянье крепко сжал кулаки и произнёс:
— Дуань Сюй оказал вам милость.
— Дуань Сюй действительно оказал мне милость, но я храню верность императору и, естественно, считаю своим долгом в первую очередь избавлять государя от забот. Фан-гунцзы, вы тоже человек с великими устремлениями. Сейчас император подозрителен, неужели вы готовы всю жизнь оставаться в тени как сторонник Цзи-вана, подвергаться опале и даже рисковать жизнью, так и не сумев воплотить свои планы и меры по спасению народа? Неужели вы готовы с этим смириться?
Линь Цзюнь сейчас был на пике успеха, и его последовательные уговоры звучали уверенно. Он неспешно улыбнулся:
— Это отличный шанс. Дуань Сюй сейчас без сознания, вам не нужно беспокоиться о том, что он раскроет ваши старые счета, если вы рассоритесь. Напротив, вы можете, свергнув Дуань Сюя, завоевать доверие императора и стать одним из нас. В будущем такой возможности больше не представится.
— Возможно, Фан-гунцзы чувствует тяжесть на сердце, вспоминая о старой дружбе, но скоро это пройдёт, и тогда вы ещё будете меня благодарить.
Лицо Фан Сянье выражало недовольство, он нахмурился, оглядывая Линь Цзюня. Тот и вправду был выходцем из торгового сословия: каждый счёт вёл с выгодой, не гнушаясь никакими средствами.
— Если дело касается власти, то даже отцы, сыновья и братья пойдут на взаимное истребление.
Фан Сянье внезапно вспомнил покойного императора. Эти слова, подобные проклятию, часто крутились в его голове. Наньду был болотом, а императорский двор — бездной в этом болоте. За последние несколько месяцев всё перевернулось с ног на голову, как никогда прежде. Чистый лист бумаги, брошенный туда, мгновенно пачкался в грязи, что уж говорить о тех «листах», у которых были амбиции. Те, пожалуй, и вовсе жаждали стать ещё грязнее.
Он так презирал Линь Цзюня, но насколько чист был он сам?
Они не могли заставлять императора долго ждать и в конце концов вошли в зал Нинлэ. Молодой монарх в темно-жёлтом драконьем халате, с решительным взглядом и внушающим трепет видом, восседал на возвышении с непроницаемым выражением лица.
Фан Сянье бесстрастно опустился на колени вместе с Линь Цзюнем и произнёс:
— Ваш подданный Фан Сянье приветствует Ваше Величество.
Император безучастно ответил:
— Верный подданный может встать.
Фан Сянье поднялся с земли. Подняв взгляд, он увидел в руках императора ярко-жёлтый шёлк, который тот взял со стола. Он услышал слова императора:
— У верного подданного был такой священный указ, почему же вы только сейчас попросили Линь-гунцзы доставить его Мне?
Фан Сянье немедленно снова опустился на колени:
— Ваш подданный считал, что его достоинства не соответствуют положению и он недостоин признания покойного императора. К тому же северный берег ещё не возвращён, и время для наказания главнокомандующего Дуаня ещё не пришло. Я опасался спугнуть змею, ударив по траве.
Линь Цзюнь, стоя в стороне, с улыбкой добавил:
— Фан-гунцзы всегда слишком скромен, вплоть до того, что отказывается от заслуженных почестей.
Император неопределённо усмехнулся. Он положил тайный указ на стол и холодно произнёс:
— Главнокомандующий Дуань сейчас в Наньду без сознания, армия за пределами города в полном составе выступила на северный берег. Разве есть момент лучше, чем сейчас?
Он встал и, заложив руки за спину, неспешно спустился по ступеням, продолжая:
— Чжао Чунь мёртв. Он умер в армии Гуйхэ, говорят, покончил с собой, убоявшись наказания за вину. Гуйхэ и впрямь личная армия Дуань Сюя, их дерзость поистине велика. Уж не по фамилии ли Дуань зовётся всё то воинство, что отправилось в поход на север?
Намерения императора были уже предельно ясны.
Фан Сянье поджал губы и произнёс:
— Главнокомандующий Дуань действительно… по-юношески легкомыслен и слишком выставляет свою остроту напоказ.
— Вы оба молоды, но Фан-гунцзы во много раз рассудительнее Дуань Сюя. Я верю, что покойный император не ошибся в выборе, не ошибся и Я, — император сменил тему, начав хвалить Фан Сянье.
Фан Сянье тут же поклонился и, склонив голову, произнёс:
— Ваш подданный глубоко тронут милостью покойного императора и Вашего Величества. Я непременно буду предан государю и отплачу стране… исполню волю Вашего Величества.
Император удовлетворённо отвёл взгляд и заговорил так, словно вёл праздную беседу:
— Недавно Я также слышал, что генерал Дуань на самом деле вовсе не Дуань Сюй. Когда он ехал из Дайчжоу в Наньду, его подменили, словно дикую кошку на наследного принца1. На самом деле он — человек из племени хуци.
- Подменить дикую кошку на наследного принца (狸猫换太子, lí māo huàn tài zǐ) — идиома, означающая тайную подмену одного человека другим с целью обмана. Это одна из самых знаменитых легенд о судье Бао (Бао Чжэне), действие которой происходит в эпоху династии Сун (XI век). По легенде, у императора Чжэнь-цзуна были две наложницы — добрая Ли и коварная Лю, обе забеременели одновременно. Наложница Лю, желая, чтобы её сын стал наследником, сговорилась с евнухом. Когда наложница Ли родила сына, его выкрали, а вместо него подложили тушку ободранной дикой кошки (лимао), завернутую в пеленки. Император, увидев «чудовище», пришел в ужас и изгнал Ли из дворца. Настоящего принца должны были убить, но служанка пожалела младенца и тайно передала его на воспитание верному князю. Спустя годы этот мальчик взошел на престол (будущий император Жэнь-цзун), а мудрый судья Бао раскрыл преступление, восстановил справедливость и вернул изгнанную мать во дворец. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
