— Ли Чжэньнян сгубила моего старшего брата, значит, должна заплатить за это жизнью, — сказал Тянь Жунчан, вытирая пот со лба. Против напора Седьмой старшей госпожи Ли и вправду трудно было устоять.
— Вот уж, видно, я, старая, и правда мало что знаю, — слегка нахмурившись, проговорила Седьмая госпожа, впившись взглядом в госпожу Тянь. — Насколько мне всегда было известно, следование за умершим — дело добровольное. С каких это пор можно принуждать человека к такому? Я старшая в роду Ли, и раз уж столкнулась с подобным, то не стану смотреть, как такое творится.
— А кто виноват, что сначала госпожа Чжао навязала брак? Если бы не она, мой сын не был бы погублен. Раз мой сын умер, значит, Ли Чжэньнян должна пойти за ним! — с покрасневшими глазами закричала госпожа Тянь, уже совершенно не владея собой.
— Госпожа, вы ещё не наигрались? Жунчан! Твоя мать обезумела от горя, а ты не только её не останавливаешь, но ещё и сам вместе с ней творишь безобразие. Совсем головы нет. Вернёшься, три дня просидишь в заперти в комнате для наказаний, — в этот момент подошли ещё несколько человек, и один из них сердито прикрикнул на Тянь Жунчана.
Впереди бок о бок шли дед из семьи Ли, Ли Цзиньшуй, и старший господин семьи Тянь, Тянь Хуайань — муж госпожи Тянь. За ними Ли Чжэнлян поддерживал бабушку Ли, а в руках у него была старая шкатулка для украшений.
Это и были те старики из семьи Ли, которых так долго ждали. Оказалось, сначала они пошли искать Тянь Хуаяня. Ли Цзиньшуй, конечно, не собирался тратить время на пустую перебранку с госпожой Тянь, разбираться надо было сразу с тем, кто в доме действительно может решить дело.
И тем, кто только что одёрнул госпожу Тянь, был как раз Тянь Хуайань. Семья Тянь уже много лет торговала древесиной и за это время успела скопить немного денег. А раз есть деньги, естественно, надо добиваться чиновничьего положения1; только имея власть, можно удержать богатство. Это дорога, по которой хочет и вынужден идти каждый торговец. Иначе в конце концов всё может обратиться в прах.
Поэтому, когда старый господин Ли неожиданно пришёл к нему в торговую контору, он только тогда и узнал, что его жена и сын отправились в дом Ли принуждать Ли Чжэньнян к следованию за умершим. Он сразу перепугался. В своё время старый управляющий Ли был человеком, который запросто входил в дома знати и титулованных родов.
Когда-то именно это и приглянулось старому главе семьи Тянь, потому он и захотел породниться с Ли. В конце концов, торговец лесом, если у него нет чина, даже будучи богатым, всё равно остаётся всего лишь торговцем. А вот мастер высшего класса по изготовлению туши нередко становился домашним мастером при покровительстве знатного дома, а это уже был путь сблизиться с чиновным миром.
К тому же существовали и особые чиновники по делам туши. Сказать по правде, не случись тогда в семье Ли того несчастья, Ли Цзиньшуй без сомнения стал бы придворным чиновником по туши.
Хотя в последние годы Ли Цзиньшуй отошёл от семейных дел и покинул ремесло изготовления туши, всё же, как ни крути, связи у него остались. И если он вдруг решит подставить Тянь Хуайаню подножку, все расчёты последнего вполне могут рухнуть.
Сам Тянь Хуайань тоже был виноват: последние дни он только и делал, что водил людей в Хуаншань искать сына, так что совсем запустил домашние дела.
Поэтому, едва услышав от старого управляющего Ли обо всём случившемся, он сразу поспешил сюда. Но кто бы мог подумать, что здесь окажется ещё и Седьмая старшая госпожа Ли. Так дело становилось ещё запутаннее, а ведь он как раз в ближайшие годы и сам собирался попробовать силы в торговле тушью.
— Жунчан, Жунхуа, живо уведите мать домой, — махнул он рукой.
— Хорошо. Раз она, Ли Чжэньнян, не хочет последовать за моим сыном, значит, недостойна и звания его невесты. Верните наш выкуп за невесту, — госпожа Тянь бросила взгляд на мужа и с ненавистью произнесла это, всё ещё не в силах смириться.
— Госпожа, да разве в нашем доме недостает этих денег? — Тянь Хуайань от злости даже затопал ногами.
— Тут дело не в деньгах. Она сгубила моего сына, и что же, теперь ещё и им хорошо будет? Не бывать этому! — с яростью сказала госпожа Тянь, глядя на людей семьи Ли так, словно готова была вцепиться в них зубами.
— То, что вы дали при помолвке, уже промотал мой никчёмный сын. Но здесь деньги и вещи на ту же сумму. Далан, подай, — сказал в этот момент Ли Цзиньшуй, обращаясь к внуку за спиной.
Ли Чжэнлян тут же шагнул вперёд и открыл шкатулку. Внутри лежали большие серебряные слитки, мелкое серебро величиной с боб, старые украшения и даже медные монеты — целая шкатулка полная до краёв.
С первого взгляда было ясно, что собрать всё это вместе им стоило большого труда.
Ли Чжэньнян смотрела на шкатулку, и на сердце у неё было тяжело. Эти деньги казались тяжелее Тайшаня2. Но в этой тяжести было и что-то ещё: глухая, тоскливая боль, похожая на печаль.
Эта печаль, казалось, была о смерти Тянь Бэньчана. Чжэньнян знала, что это не её собственное чувство, а чувство прежней хозяйки этого тела.
Подумав об этом, Чжэньнян вдруг резко обернулась и взглянула на Чжао.
Глаза у той тоже были красными.
И внезапно Чжэньнян всё поняла. Все, наверное, думали, что Чжао заставляла госпожу Тянь исполнить брачный договор из-за денег семьи Тянь. Но на самом деле очень может быть, что причиной было другое: прежняя Чжэньнян действительно любила Тянь Бэньчана.
Вот почему Чжао прибегла к маленькой хитрости и так упорно старалась довести этот брак до конца. Просто с её характером мало кто умел понять, что у неё на сердце.
А до такого исхода дело не ожидал довести никто.
Песня кончилась, люди разошлись3, и весь этот фарс наконец завершился. Для Чжэньнян, пожалуй, так было даже лучше.
Седьмая старшая госпожа Ли увела за собой обоз с лесом и больше ни разу не посмотрела на семью Ли из прохода у городских ворот.
Интересно, насколько глубока была старая вражда между ними? Но как бы там ни было, за сегодняшнюю помощь Чжэньнян запомнила её доброту.
Не прошло много времени, как совсем стемнело. На столе «восьми бессмертных»4 в доме Ли в этот вечер в лампе зажгли сразу два фитиля, что было редкой роскошью.
В комнате дед Ли Цзиньшуй разговаривал с Ли Чжэнляном.
А тем временем бабушка Ли выглядела так, словно наконец подняла голову и расправила плечи. Вместе с Чжао, невесткой Ду и Чжэньнян она приводила в порядок две комнаты соседей Суней. За последние годы семья Суней немного разбогатела и давно уже съехала из квартала у городских ворот. Их прежние две комнаты всё это время пустовали. Хотя Чжао и предлагала отдать старикам свою собственную комнату, те не согласились. Вместо этого они сняли у Суней эти две комнаты, а потом пробили окно в средней стене, и обе части дома соединились. Так у семьи Ли стало хоть немного просторнее.
— Эй, жена Цзинфу, поставь тот чайный столик сюда, — бабушка Ли распределила работу между невесткой Ду и Чжэньнян и больше ими не занималась, зато Чжао гоняла по всем углам.
— Да ведь он только что там и стоял! Это же ты сказала, что там он мешается, и велела переставить его сюда. А теперь опять хочешь вернуть назад? — шумно выдохнула Чжао.
— А теперь я думаю, что всё-таки здесь ему лучше. Что, нельзя, что ли? — бросила на неё косой взгляд бабушка Ли.
— Можно, можно. Как ты скажешь, так и будет, — у Чжао уже не осталось сил спорить, и она снова подняла чайный столик и потащила его обратно.
— Послушай-ка, жена Цзинфу, ты же говорила, что в доме с любым делом справишься сама. Что же теперь? Не справилась? Всё-таки пришлось на нас надеяться, ещё и помчалась за нами сама, привезла нас сюда, — говорят ведь, что старики как дети. Сейчас бабушка Ли и правда выглядела точь-в-точь как довольный ребёнок.
— Потому и говорят: если в доме есть старик, значит, есть и сокровище. А я в этот раз сразу два сокровища себе вернула, — ласково подхватила Чжао.
Чжэньнян и невестка Ду невольно рассмеялись.
Невестка Ду, понизив голос, сказала Чжэньнян:
— А ведь твою мать именно бабушка и выбрала в невестки. Поначалу они ладили очень даже неплохо. А поссорились потом из-за твоего отца. Твой отец пристрастился к игре и пустил дом по ветру, а твоя мать ругала его и даже била. Бабушка же всё время его защищала. Так понемногу они и дошли до того, что стали жить как огонь и вода5.
— Ну, теперь дед вернулся, пусть как следует возьмётся за моего отца, — сказала Чжэньнян. Ей и правда казалось, что Ли Цзинфу как отец — совсем никудышный.
— И зачем ты только явился обратно? Пошёл вон! Вон отсюда! — в этот момент из соседней комнаты донёсся рёв Ли Цзиньшуя, и в голосе его явственно звучала горечь, он и сердился, и досадовал, что человек так и не оправдал надежд.
Это вернулся домой Ли Цзинфу.
- Добиваться чиновничьего положения (谋官 / móuguān) – искать способ получить должность, чин или официальное покровительство.
↩︎ - Тайшань (泰山 / Tàishān) – знаменитая священная гора; в выражениях символизирует огромную тяжесть или величие.
↩︎ - «Песня кончилась, люди разошлись» (曲终人散 / qǔ zhōng rén sàn) – образное выражение о завершении события, после которого все расходятся.
↩︎ - Стол восьми бессмертных ( 八仙桌, Bāxiān zhuō) — это классический китайский квадратный стол, за которым могут одновременно сидеть восемь человек. У него строго квадратная столешница с четырьмя равными сторонами. Конструкция рассчитана так, что с каждой стороны помещаются ровно два человека. Всего — восемь, что и дало название в честь восьми даосских святых.
Восемь бессмертных (八仙, Bāxiān) — это популярные герои в китайской даосской мифологии, олицетворяющих различные слои общества и обладающих уникальными магическими способностями.
↩︎ - Жить как огонь и вода (水火不容 / shuǐ huǒ bù róng) – быть совершенно несовместимыми, постоянно враждовать.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
