Как только раздался рёв старика Ли, бабушка поспешно бросилась туда; за ней торопливо пошли Чжао, невестка Ду и Чжэньнян.
Ли Цзинфу вернулся весь в синяках и ссадинах. Было ясно, что он опять проигрался за игорным столом и, не сумев расплатиться, был избит.
Лицо деда Ли налилось багрянцем, дышал он тяжело, словно кузнечные мехи, и только пристально смотрел на Ли Цзинфу, который стоял в стороне, отвернув голову. Тот, упрямо вскинувшись, буркнул:
— Уйти, так уйти.
Сказав это, он и впрямь развернулся, чтобы уйти.
— Цзинфу, что ты творишь? Разве ты не знаешь, что твой отец болен? Как ты можешь упрямиться до сих пор? Быстро извинись перед отцом, пообещай, что больше никогда не будешь играть, найди себе дело и как следует содержи семью, — в тревоге заговорила бабушка Ли, подойдя и схватив Ли Цзинфу за руку.
— Матушка… — глаза Ли Цзинфу тоже покраснели. — Отец с детства меня терпеть не мог. Своё мастерство в изготовлении туши он предпочёл передать старшему двоюродному брату, Ли Цзинсяню, а не мне. Тогда я с таким трудом попал в тушечную мастерскую, стал управляющим, а отец взял и заявил, что я ни на что не гожусь, и просто выгнал меня. Я опозорился перед всем родом. Что мне ещё оставалось, кроме как играть? Из-за отца мне казалось, что в этой жизни я ни на что, кроме азартных игр, не способен! — почти прорычал он.
— Пф… — старый господин Ли вдруг выплюнул полный рот крови, весь обмяк и осел в кресле, только указывал пальцем на Ли Цзинфу, не в силах вымолвить ни слова.
— Старик!..
— Дедушка!..
— Отец!..
— Далан, скорее зови лекаря! — крикнула Чжао Ли Чжэнляну, и тот поспешно выбежал.
— Отец… — Ли Цзинфу кинулся вперёд, явно и сам до смерти перепугавшись.
Шлёп!
Бабушка Ли со всей силы ударила его по щеке:
— Негодный сын, негодный сын! Ты знаешь, почему твой отец тогда отошёл от дел в тушечной мастерской семьи Ли? Почему объявил, что уходит из тушечного дела? Почему поклялся больше никогда в жизни не прикасаться к туши? Ты и вправду думаешь, что всё было так, как болтают посторонние, будто он проиграл в борьбе за власть твоему старшему двоюродному брату Цзинсяню? Твой отец разве такой человек?
Тут бабушка Ли тяжело перевела дух и продолжила:
— Всё было из-за тебя! Помнишь ту испорченную партию податной туши1? Когда варили клей для той туши, твой отец велел тебе сторожить котёл, велел вовремя и в нужном порядке добавлять ингредиенты, ведь так? А что сделал ты? Кто-то нарочно стал тебе льстить, позвал выпить, и ты действительно ушёл, поручив варку клея другим. А знаешь ли ты, что они подменили клей? Тушь, сделанную на том клее, отправили в столицу, а она там растрескалась. Твой Седьмой дядя получил несколько десятков палок, едва не лишился жизни. Потом он вернулся, заново изготовил ещё одну партию и снова отправил её, да ещё сколько подарков пришлось раздать, чтобы замять это дело. Но твой Седьмой дядя всё же был слишком тяжело изранен, да и здоровье у него и без того было слабое, он не выдержал. Через два года его не стало. Твой отец взял вину на себя, чтобы прикрыть тебя! Ах ты неблагодарный сын, я тебя убью!..
Говоря это, бабушка Ли заливалась слезами, и ладонь её раз за разом обрушивалась на спину Ли Цзинфу.
Стоявшая рядом Чжэньнян, услышав всё это, лишь теперь по-настоящему поняла, откуда взялась вражда между её дедом и Седьмой старшей госпожой главной ветви семьи Ли. Похоже, она винила её деда и отца в смерти своего мужа, Седьмого старшего господина.
Ли Цзинфу тоже оцепенел. Он никогда не думал, что всё было именно так, тогда ведь ему никто ничего не сказал. Вспоминая прошлое, он вдруг закрыл глаза, с глухим стуком тяжело повалился на колени и принялся биться лбом об пол:
— Отец, я виноват! Я виноват! Я виноват!..
С каждым «я виноват» он со всей силы бил челом, и уже через пару ударов лоб его распух и посинел так, что страшно было смотреть.
— Что ты творишь? Достаточно и того, что ты понял сердце своего отца. Ах ты, бестолочь… — всхлипывая, сказала бабушка Ли и потянула Ли Цзинфу вверх.
Чжао, хотя в обычные дни и ненавидела Ли Цзинфу до зубовного скрежета, всё же была ему женой, и сейчас её тоже разрывала жалость.
— Лекарь пришёл! — в этот момент вернулся Ли Чжэнлян вместе с лекарем.
У деда Ли болезнь была давняя, лёгочная. В изготовлении туши первый этап — это добывание сажи: в печи сжигают сырьё и собирают копоть. Чем лучше сажа, тем она легче и тоньше, а значит, при сборе неизбежно попадает в дыхательные пути и в лёгкие. К тому же в мастерской, где получают сажу, круглый год клубится дым и жар, от которого человека буквально опаляет. Разве можно, проработав так долгие годы, остаться без болезни?
— Эту болезнь нужно выхаживать. Нельзя ни сердиться, ни переутомляться. Нужен покой, — сказал лекарь, выписал рецепт и ещё долго подробно наставлял домашних.
Потом Ли Цзинфу пошёл вместе с лекарем за лекарствами, собственноручно сварил отвар и подал его к постели отца, сам напоив его. Но тот, выпив лекарство, даже не взглянул на Ли Цзинфу.
Чжэньнян вместе с прочими домочадцами тоже оставалась рядом, прислуживая и наблюдая за больным.
— Уже поздно, ступайте все по своим комнатам, здесь я сама постерегу, — махнув рукой, сказала бабушка Ли.
— Отец, тогда я пойду. Завтра с утра снова приду тебе прислуживать, — сказал Ли Цзинфу.
— Не нужно. Я велел тебе убираться, неужели не запомнил? — хрипло ответил старый господин Ли.
— Ах ты старик… — бабушка Ли легонько толкнула его.
— Моё слово крепко, — всё так же щурясь, сказал старик.
— Я понял, — ответил Ли Цзинфу.
— Раз понял — ступай к главе Циню, — сказал старый господин Ли.
— Да, — кивнул Ли Цзинфу и вышел.
Чжэньнян всё ещё размышляла над смыслом слов деда Ли, как вдруг услышала:
— Чжэньнян, сегодня Седьмая госпожа тебе помогла. Запомни: за каплю воды нужно отплатить целым источником2.
— Дедушка, внучка понимает, — серьёзно кивнула Чжэньнян.
В то же время она тайком сжала кулак, и в её памяти невольно всплыл образ Седьмой старшей госпожи.
На самом деле, после того как она переселилась в этот мир, именно эта старшая госпожа оказалась для неё самым известным человеком. Именно известным, а не лично знакомым, — просто потому, что Чжэньнян читала о её судьбе в прошлой жизни.
До переселения Чжэньнян звали Ли Чжэнь. Она тоже была потомком рода Ли, и в её прошлой семье хранилась родословная книга, где была записана история прямой линии рода Ли.
Род Ли изначально был родом Си из Ишуй. В конце династии Тан, во времена смут, семья Си переселилась в Хуэйчжоу и сделала изготовление туши своим наследственным ремеслом. В эпоху Южной Тан тушь мастера Си Тингуя3 так полюбилась Ли Юю4, что тому был пожалован императорский родовой знак Ли, а сам он получил должность чиновника по тушечному делу5. Это было время наивысшего расцвета семьи Ли.
Во времена Сун тушь Ли по-прежнему считалась лучшей в Поднебесной, и даже существовала поговорка: золото достать легко, а тушь Ли — трудно.
Но сама семья Ли жила неспокойно. Из-за её тесной связи с Ли Юем, правителем Южной Тан, сунский двор глубоко её опасался и недолюбливал. Хотя тушечное дело семьи Ли и славилось повсюду, на деле им приходилось очень тяжело. Чтобы сохранить род, глава семьи раздробил большой клан на более чем десяток ветвей, дабы они могли продолжить существование по отдельности.
При Юань производство туши пришло в полный упадок, и ветви рода Ли, естественно, уже ничем не могли прославиться.
А вот при Мин тушечное ремесло снова стало подниматься. Но та ветвь прямой линии рода Ли, у которой было больше всего надежд возродиться, в итоге вымерла из-за отсутствия мужских наследников и совсем исчезла. В прошлой жизни дед Чжэньнян всегда считал это великой утратой, потому что именно в этой прямой ветви хранились сокровенные, самые важные секреты технологии туши Ли. Когда ветвь исчезла, исчезли и эти тайные приёмы. Из-за этого потомки рода Ли уже не смогли занять прежнего места в тушечном ремесле Хуэйчжоу.
И сейчас ветвь Седьмой старшей госпожи, по всей видимости, и была той самой ветвью, что исчезла в родословной. Седьмая госпожа должна была стать её последней хозяйкой. В ту пору в прямой ветви рода Ли остались почти одни вдовы. Седьмой двоюродный дед умер из-за того самого давнего дела; затем несколько дядей и двоюродных братьев либо разбились насмерть в горах Хуаншань, разыскивая сырьё для туши, либо умерли от болезней. Теперь оставался только один правнук, Ли Тянью, примерно одного возраста с Сигэ, то есть из одного поколения с маленьким Сяогуанем. Чжэньнян помнила, что в родословной её прошлой жизни было записано: после смерти Седьмой старшей госпожи маленький Тянью погиб при загадочных обстоятельствах, а остальные боковые ветви рода Ли тут же принялись делить имущество и дела прямой линии.
Многого другого Чжэньнян уже не помнила, но особенно глубоко ей врезались в память последние несколько строк той записи:
Жена правнука прямой линии: госпожа Чэнь — ушла в монахини.
Жена правнука прямой линии: госпожа Тянь — вернулась в дом родителей Тянь; вскоре умерла.
Жена правнука прямой линии: госпожа Хуан — жила в холодной лачуге; той же зимой умерла.
Жена правнука прямой линии: госпожа Сунь — вышла замуж повторно; вскоре умерла.
В прошлой жизни всякий раз, когда Ли Чжэнь читала эти строки, если бы не повторяющееся слово «умерла», они, возможно, не ранили бы так сильно. Но стоило увидеть эти короткие записи о смерти, и у неё неизменно сжималось сердце. Ведь всем этим женщинам было лишь чуть за тридцать.
Теперь она будет их защищать.
- Податная тушь (贡墨 / gòngmò) – тушь, изготовленная для императорского двора, официальных учреждений или высокопоставленных лиц; к её качеству предъявлялись особенно строгие требования.
↩︎ - За каплю воды нужно отплатить целым источником (滴水之恩当涌泉相报 / dīshuǐ zhī ēn dāng yǒngquán xiāngbào) – китайская пословица о том, что даже за малую доброту следует щедро отплатить.
↩︎ - Си Тингуй (奚廷珪, Xī Tíngguī) — выдающийся китайский мастер по изготовлению туши X века, который считается родоначальником знаменитой «хуэйчжоуской туши» (хуэй-мо).
↩︎ - Ли Юй (李煜 / Lǐ Yù) – последний правитель Южной Тан, известный также как выдающийся поэт. Неудивительно, что он был и ценителем хорошей туши.
↩︎ - Чиновник по тушечному делу (墨务官 / mòwùguān) – должностное лицо, ведавшее вопросами производства или снабжения тушью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
