И правда, после обеда тётушка Цзиньхуа завела с Чжэньнян этот разговор.
Раз уж тётка сама открыла рот, а дядюшка Цзиндун терпеть не мог вникать в подобные домашние дела, Чжэньнян в конце концов кивнула.
Получив согласие, Ли Цзиньцай рад-радёшенек отправился собирать вещи, а заодно послал человека в город, чтобы привести в порядок жильё. Об этом, впрочем, рассказывать долго не стоит.
По дороге обратно в город, сидя в повозке, Чжэньнян спросила Ли Цзиндуна:
— Дядюшка Цзиндун, у вас дома траурные одежды ещё сохранились?
— Разумеется, — ответил он. — А что, вашей семье они нужны?
— Нет, у нас свои есть, — покачала головой Чжэньнян. — Я о другом думаю. Завтра семья Тянь наверняка пришлёт людей за той партией соснового леса. Так пусть вся наша мастерская выйдет провожать её в траурных одеждах. Ведь этот лес достался ценой жизни Девятого дедушки. Я хочу, чтобы завтрашний день все запомнили крепко-накрепко.
Но за этим стоял и другой смысл.
Большую часть людей в мастерской ей удалось удержать, однако разброд в сердцах всё равно никуда не делся. И Чжэньнян хотела этим шагом снова собрать людей воедино. Войско победит именно потому, что отступать ему некуда; вот и она хотела разжечь в людях мастерской это горькое, отчаянное стремление выиграть.
Только так мастерская могла стать единым целым.
— Хорошо, — кивнул Ли Цзиндун.
Он невольно подумал, что у этой девчонки голова и правда работает живо.
Вернувшись в мастерскую, они тут же позвали управляющего Шао и стали обсуждать, как завтра встречать людей семьи Тянь, если те явятся за сосновым лесом.
Когда Чжэньнян сказала, что в обмен намерена потребовать у семьи Тянь право пользования сосновым участком семьи Ло сроком на десять лет, управляющий Шао нахмурился.
Кое-что об этом он уже слышал, но прежде ему казалось, что тогда Чжэньнян просто бросила эти слова шутки ради. Теперь же, увидев, что она говорит вполне серьёзно, он поневоле задумался.
— Нет, так не пойдёт, — покачал он головой. — В обычное время это, конечно, была бы для нас выгодная сделка, но семья Тянь на такое никогда бы не согласилась. А сейчас, в пору соснового мора, даже если они согласятся, семье Ли это ещё вовсе не сулит выгоды. Сейчас все сосновые угодья сильно пострадали: из десяти частей восемь, считай, уже погибли. Даже если участок семьи Ло достанется нам, сколько там останется пригодных сосен — ещё большой вопрос.
— Мне нужен участок семьи Ло не ради самих сосен, — спокойно ответила Чжэньнян. — Я хочу засадить его тунговым деревом.
О сосновом смоляном масле она, разумеется, говорить не стала.
В мастерской слишком много ушей, а значит, такие вещи разлетаются слишком быстро.
Но и посадка тунгового дерева была у неё не пустой отговоркой, а частью другого плана.
Чтобы сдержать сосновый мор, массовой вырубки всё равно не избежать. В горных сосновых угодьях Хуаншаня она собиралась брать только смоляное масло. А вот на равнинных участках после вырубки сосен Чжэньнян хотела высадить тунговое дерево.
Во-первых, выкапывать смоляное масло собственными руками они всё равно не смогут, придётся нанимать сельчан. А значит, тайна слишком быстро выйдет наружу. Но если делать это под видом посадки тунговых деревьев и попутно собирать смолу, посторонние вряд ли придадут этому особое значение.
Так удастся дольше сохранить секрет.
Во-вторых, тунговое масло само по себе служит сырьём для получения сажи. А кроме того, с открытием морской торговли в годы Лунцина1 кораблестроение начнёт стремительно развиваться, и тунговое масло станет там необходимейшим материалом. Значит, его цена неизбежно взлетит.
При этом тунговое дерево растёт быстро: обычно первый урожай можно собирать уже через девять — двенадцать месяцев, а через три года начинается пора обильного плодоношения.
А вот что будет через десять лет — предсказать уже трудно.
Но даже одно только тунговое масло к тому времени сможет приносить семье Ли очень немалую прибыль.
Разумеется, никто из присутствующих этого пока увидеть не мог.
— Нет, — снова возразил управляющий Шао. — Пусть сейчас цена на тунговое масло и высока, но через некоторое время она непременно упадёт. Ради того количества, что нужно нашей мастерской, засаживать большие площади тунговым деревом совсем невыгодно.
— А я согласен, — неожиданно сказал Ли Цзиндун.
О том, что Чжэньнян ещё и тунговые деревья намерена высаживать, он прежде не знал. Но насчёт соснового смоляного масла они уже всё решили, так что сейчас он, разумеется, встал на её сторону.
Услышав поддержку Ли Цзиндуна, управляющий Шао только нахмурился ещё сильнее и замолчал.
Раз и Ли-гунян, и сам Ли Цзиндун сошлись на одном, значит, что бы он теперь ни говорил, это уже ничего не изменит.
Чжэньнян в душе могла лишь мысленно попросить у него прощения.
Позже, после всего, она ему объяснит.
Это была всего лишь необходимость хранить торговую тайну, и управляющий Шао, наверное, сумеет это понять.
…
На следующий день, ровно в час чэнь2, Тянь Бэньчан привёл людей к тушечной мастерской семьи Ли.
— Поздравляю госпожу Ли с тем, что вы приняли наследство мастерской семьи Ли, — едва появившись, он сложил руки в приветственном поклоне и произнёс это с улыбкой.
— Чему тут поздравлять? — равнодушно отозвалась Чжэньнян. — Это не более чем «утку на насест загонять» — меня просто вынудили взяться за то, к чему я не была готова. Не успела я принять мастерскую, как нас уже прижали до такого состояния. Мне стыдно смотреть в глаза Девятому дедушке. А если старшая госпожа когда-нибудь очнётся, мне и перед ней будет не поднять головы.
Слова её звучали спокойно, но в них явственно скрывалась колкость.
В душе же Чжэньнян только презрительно усмехнулась: какое уж там поздравление? Да у этого человека скорее одна радость — посмотреть на их беду. Иначе он ни за что не стал бы произносить такие слова в подобный момент.
— Госпожа Ли шутит, — натянуто ответил Тянь Бэньчан, чувствуя, что лицо у него уже начинает гореть.
— Хватит пустых слов. Давайте сразу к делу, — холодно вмешался Ли Цзиндун. — Если молодой господин Тянь сегодня хочет увезти ту партию соснового леса, пусть меняет её на десятилетнее право пользования сосновым участком семьи Ло.
Таков уж был его обычай: не ходить кругами, а сразу бить в самую суть.
— Это невозможно, — отрезал Тянь Бэньчан.
Сосновый участок семьи Ло был самым большим во всём Хуэйчжоу, да ещё и занимал выгоднейшие земли в Хуаншане, где росла лучшая местная сосна. На такое Тянь Бэньчан, разумеется, идти не собирался.
— В таком случае нам больше не о чем говорить, — всё тем же ледяным тоном сказал Ли Цзиндун. — Можете возвращаться. А что до Тушечного управления, то, если говорить по справедливости, это именно семья Тянь отказывается от обмена, а не семья Ли. Значит, и у господина Хуана, надо думать, не найдётся повода опечатывать нашу мастерскую.
Лёгким движением он перекинул всю вину на семью Тянь, словно поднял тысячу цзиней четырьмя лянами.
— Да вы же просто вынуждаете меня! — вспылил Тянь Бэньчан.
По его мнению, семья Ли сейчас попросту упрямо и бессмысленно затевала склоку.
— Кто кого принуждает — это ещё надо разобраться, — столь же холодно ответила Чжэньнян. Но при этом взгляд её скользнул в сторону восточного склада. — Молодому господину Тяню лучше бы помнить, что сейчас время соснового мора. Сколько на участке семьи Ло ещё осталось пригодных сосен, думаю, вы и сами прекрасно знаете. Стоит ли такая сделка того или нет, вы тоже должны понимать. Словом, таковы условия семьи Ли. Если же молодой господин Тянь намерен силой продавить своё, прикрываясь правом на поставку податной туши, тогда семье Ли останется только пойти…
В этот миг вбежал управляющий Фан, пришедший вместе с Тянь Бэньчаном.
— Молодой господин, посмотрите туда! — поспешно проговорил он, указывая на восточный склад мастерской Ли.
Тянь Бэньчан повернул голову и увидел, что вокруг той самой партии соснового леса молча стоят люди. Все в траурных одеждах, у всех на лицах скорбь. Они безмолвно сторожили этот лес, словно покойника.
Лицо Тянь Бэньчана сразу потемнело.
Что это ещё вздумала устроить семья Ли?
— Дайте нам время всё обсудить, — только и сказал он.
— Как вам будет угодно, молодой господин Тянь, — ответила Чжэньнян.
После этого она вместе с дядяй Цзиндуном и управляющим Шао вышла, оставив людей семьи Тянь совещаться в боковой комнате.
— Молодой господин, лучше покончить с этим быстро, чтобы не нажить лишних неприятностей, — стал уговаривать управляющий Фан. — Наша семья всё равно делает ставку на масляную тушь, сосновый лес для нас — не главное. К тому же сейчас сосновый мор, и пригодных деревьев на участке семьи Ло осталось немного. Столетние сосны и вовсе давно вырублены подчистую. Так что лучше обменять. В крайнем случае, пока не состоялась передача, можно срубить всё, что там ещё осталось годного, и оставить им лысую гору. Даже если семья Ли прямо сейчас начнёт сажать новые сосны, древесина десятилетнего возраста всё равно не дотянет до требований туши семьи Ли. То есть для них от такого участка пользы не будет никакой.
Тянь Бэньчан, однако, не спешил отвечать.
Слова управляющего Фана были разумны. Но если Чжэньнян могла чего-то не разглядеть, то неужели и управляющий Шао, и Ли Цзиндун тоже этого не понимают?
Нет… здесь явно скрывалось что-то ещё.
Вот только он никак не мог понять — что именно.
Понизив голос, Тянь Бэньчан спросил:
— Дядюшка Фан, ты ведь только что был снаружи. Удалось что-нибудь разузнать?
— Кое-что удалось, — кивнул тот. — Это условие выдвинула сама госпожа Ли. Управляющий Шао сперва был против. Он думает так же, как и я: семье Ли такой обмен вовсе невыгоден, лучше бы взять деньгами и потом поискать другой лес. Но госпожа Ли упряма — стоит на своём. — Тут управляющий негромко усмехнулся. — Говорят, она собирается засадить тот участок тунговыми деревьями.
— Правда? — насторожился Тянь Бэньчан.
— Правда. Вчера старый управляющий Ли ходил к Ли Цзиндуну, и теперь госпожа Ли заручилась его поддержкой. Управляющий Шао один против них ничего сделать не может.
— Вот уж действительно пустые мечты, — рассмеялся Тянь Бэньчан. — Да сколько тунгового масла нужно семье Ли? Неужели ради такого они и впрямь собираются засадить ею целую гору? Насколько мне известно, цена на тунговое масло вот-вот пойдёт вниз. Женщина есть женщина…
По мнению Тянь Бэньчана, решение Чжэньнян было очень даже в женском духе: захотела есть яйца — непременно сама станет кур держать; захотела свинины — и свинью сама вырастит. После этого соснового мора семья Ли, ясное дело, неизбежно будет делать упор на масляную тушь. Вот девица и надумала заранее сажать тунговые деревья.
— Ха-ха, а кто знает, — продолжал он уже насмешливо, — может, через пару лет цена на тунговое масло, наоборот, и подскочит. Надо соглашаться. Глядишь, потом ещё наша семья у Ли это масло покупать станет.
Управляющий Фан тут же подхватил смех хозяина.
Наконец решение было принято.
Выйдя обратно, Тянь Бэньчан вместе с управляющим Фаном объявил Ли Цзиндуну, Чжэньнян и остальным:
— Хорошо. Мы согласны.
После этого обе стороны сели составлять договор. Затем пригласили писца из ямэня, чтобы тот приложил официальную печать. С этого момента дело считалось решённым окончательно, отказаться уже не могла ни одна из сторон.
Тогда Тянь Бэньчан сразу велел людям грузить лес.
Одна за другой телеги с сосновыми брёвнами потянулись из мастерской семьи Ли.
И тут несколько старых рабочих вдруг разрыдались в голос:
— Нельзя увозить!.. Это же жизнь Девятого господина!.. Это его жизнь!..
Другие старики тоже стояли в слезах, не в силах сдержаться:
— Ничего не поделаешь… ничего не поделаешь…
— Братья, — громко крикнул в этот миг мастер Цинь, взмахнув рукой, — выйдем все к воротам и проводим Девятого господина в последний путь!
И сразу один за другим рабочие в траурных одеждах стали выходить из мастерской. Молча, ровной цепью, они выстроились по обе стороны у ворот. Глаза у всех были красные-красные.
Вообще-то то, что семья Тянь забирала сосновый лес, напрямую касалось не всех.
Многие прежде держались в стороне, будто это вовсе их не касается.
Но теперь, когда они стояли у дороги и смотрели, как люди семьи Тянь, пересмеиваясь, грузят на телеги этот лес, — тот самый лес, что был добыт ценой жизни Девятого господина…
В этот миг каждый, кто считал себя человеком семьи Ли, особенно те, кто проработал здесь больше десяти лет, невольно сжал кулаки и скрипнул зубами.
У каждого в груди поднималась одна и та же тяжёлая, жгучая злость.
Этот день нужно было запомнить.
Этот счёт ещё предстояло предъявить.
И именно в этот миг распавшиеся было сердца людей мастерской Ли снова собрались воедино.
Даже зеваки вокруг чувствовали эту решимость семьи Ли — глухую и бесповоротную.
— Ай-яй, семья Тянь и впрямь зашла слишком далеко, — шептались в толпе. — У Девятого господина ещё и кости не остыли, а они уже такое творят.
— Вот именно. От семьи Тянь добра не жди. Впредь с ними надо быть настороже вдвойне… нет, вдесятеро, — вторили другие.
Лицо Тянь Бэньчана становилось всё мрачнее.
Кто бы мог подумать, что под конец семья Ли выкинет именно такой ход.
Войско скорби… войско скорби…
После смерти Девятого господина, а затем и беды со старшей госпожой, мастерская Ли уже почти развалилась, люди в ней были как рассыпанный песок. Но кто бы мог подумать, что его собственный шаг, наоборот, снова соберёт их сердца вместе.
Хитро…
Очень хитро сыграли Ли.
Только чья это была придумка — Ли Цзиндуна, управляющего Шао… или, быть может, самой Ли Чжэньнян?
И впервые Тянь Бэньчан с неприятной ясностью почувствовал, что в этот раз он поторопился.
Повернувшись к управляющему Фану, он мрачно приказал:
— Возвращайся и собери людей. Поезжайте на сосновый участок и вырубайте всё, что ещё годится. Всё везти обратно в мастерскую. Нельзя оставить семье Ли ни малейшей выгоды.
Раз уж они сошлись лоб в лоб, значит, действовать надо до конца, без пощады.
— Слушаюсь. Сейчас же пойду собирать людей, — кивнул управляющий Фан.
- Открытие морской торговли в годы Лунцина (隆庆开关 / lóngqìng kāiguān) – историческое событие эпохи Мин, когда в годы правления под девизом Лунцин были ослаблены ограничения на морскую торговлю, что способствовало оживлению торговли и росту связанных отраслей, в том числе судостроения.
↩︎ - Час чэнь (辰时 / chénshí) – традиционный двухчасовой промежуток китайского времени, примерно с 7 до 9 утра.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
