После ужина Чжэньнян ещё раз пересказала Ду Далану всё то, что уже говорила раньше невестке Ду. Услышав её ответ, тот, хоть и остался не слишком доволен, всё же понимал, что большего сейчас не добиться.
Так и решили — на следующий день он привезёт тунговое масло в тушечную мастерскую семьи Ли, чтобы там проверили его качество. После этого он и откланялся.
Когда старший Ду ушёл, старший двоюродный брат из девятой ветви, Ли Чжэншэнь, скривил губы и сказал:
— Чжэньнян, не сочти, что братец лезет не в своё дело, но с братьями Ду тебе впредь лучше быть настороже. Люди они уж больно пустые: никакой основательности, а уж как умеют увиливать да хитрить — только держись.
Он и сам несколько раз ездил с ними вместе по делам угольных печек. Все дорожные расходы — еда, ночлег, дорога — всякий раз шли за его счёт, а братья Ду ни разу даже не заикнулись, что тоже могли бы хоть чем-то поделиться.
А когда добирались до Цзиньхуа, Сучжоу и прочих мест, эти двое вовсе не о торговле думали, только и знали, что шмыгать по певичкам в зелёные дома, да спускать деньги на девиц. Смотреть на такое было противно.
Слыхали и другое: с работниками на своей маслобойне они обращаются сурово и скупятся на всём. Люди у них меняются чуть не через каждые три дня. Разве так делается дело?
— Я знаю, — усмехнулась Чжэньнян. — Их нрав всем у нас давно известен. Недавно они ведь и моего брата хотели втянуть к себе в долю и вместе выкупить маслобойню. Дело вроде бы с виду прибыльное, а мать всё равно не рискнула согласиться. Лучше уж занять денег, чем влезть с ними в товарищество. Если в долг возьмёшь — убыток хоть будет на виду, понятный. А вот если вместе с ними войдёшь в дело, того и гляди, однажды очнёшься уже с кровью во рту, после такого «сотрудничества».
Характер братьев Ду в семье Ли знали прекрасно. Только совсем отрезать их от себя тоже было нельзя, всё-таки через невестку Ду родня. Потому и оставалось одно: держаться на расстоянии.
— Это верно, — засмеялся Ли Чжэншэнь. — С такой-то умницей, как Восьмая тётушка, вас ещё попробуй кто-нибудь проведи. Такой человек ещё, поди, и на свет не родился.
Этим он заодно ловко подольстился к Чжао. Та как раз входила в комнату и от этих слов сразу прищурилась от удовольствия.
Зато у невестки Ду, шедшей следом за ней, лицо сделалось совсем невесёлым.
Тут все невольно притихли, при ней продолжать ругать братьев Ду было уже неловко.
Потом разговор сам собой перешёл на торговлю угольными печками. Теперь хуэйчжоуские печки уже пользовались известностью и на стороне, но семья Ли всё-таки была ещё слишком слаба. Развивались они всего чуть больше года, да и семья прежде жила бедно, накопленного капитала им явно не хватало.
Поэтому в борьбе за рынок печек Ли пока всё же уступали другим. Повсюду одна за другой, точно весенние побеги после дождя, стали возникать новые мастерские, и печки семьи Ли теперь давали в основном только тонкую прибыль.
— Если так пойдёт дальше, на этом деле скоро вовсе нечего будет делать, — с тревогой сказал Ли Чжэншэнь.
Именно он ездил открывать им внешние рынки. Поначалу всё шло гладко. Но стоило местным мастерским начать копировать их печки, а местным купеческим союзам — защищать своих, как печки семьи Ли быстро оказывались вытесненными с чужих рынков. И теперь торговать в других местах становилось всё труднее.
— Может, тогда стоит подумать ещё о чём-нибудь? — задумчиво сказала Чжао. — Нельзя же всю жизнь висеть на одном дереве.
— Любое дело — тысяча выгод и тьма трудностей, — отозвался Ли Чжэнлян. — Разве так уж легко найти что-то подходящее?
— Вот именно, — подхватил Ли Чжэншэнь. — Сейчас вообще что-нибудь затеять — уже беда. Взять хоть ту историю с тушечным камнем, что мой дядя собирался скупать. Если бы Чжэньнян тогда это не раскусила, мы бы, глядишь, и всего состояния лишились.
Об этой истории в восьмой ветви семьи Ли тоже уже слышали, так что все понимали, о чём речь.
— А вообще-то делом с тушечными камнями заняться как раз можно, — неожиданно сказала Чжэньнян.
— Это как же? — первой тут же спросила мать.
Что до торговых дел, она теперь Чжэньнян верила крепко. Сначала был тот случай с утеплённым коробом, потом — угольные печки. Откуда у дочери брались все эти выдумки, она не знала. Историю с коробом ещё можно было счесть почти игрой, но печки-то приносили уже настоящие деньги. Да, прибыль шла не сказочная, однако с этого дела у них каждый месяц всё-таки оставался ощутимый излишек.
По сравнению с тем, как жила семья год назад, нынешняя жизнь была просто переворотом неба и земли.
Чжао уже подумывала, что выгоднее: купить участок и поставить новый дом или сразу приобрести готовый. Дом у воротного проезда, где они сейчас жили, был не только съёмный, он сам по себе был тяжёлый, сырой, мрачный. Жить в таком месте и здоровому нерадостно, а старикам — и вовсе плохо: от этой сырости болезни только сильнее цепляются. Всякий раз, когда свёкор ночью просыпался от кашля, Чжао мучила совесть — всё ей казалось, что виноват именно этот сырой мрак.
— Разве дядя раньше не говорил, что в Уюане полно заброшенных выработок тушечного камня? — сказала Чжэньнян. — Так пусть старший брат передаст печное дело подручным, а сам выберет время и съездит с двоюродным братом Чжэншэнем в Уюань. Попросите дядю помочь, возьмите пару таких старых выработок да попробуйте покопать. Кто знает, а вдруг попадутся хорошие каменные пласты? Тогда это же настоящее богатство.
Тушь и тушечница — вещи нераздельные. А уж кто занимается тушью, тот и мимо хорошего камня для тушечницы равнодушно не пройдёт.
Поэтому в прошлой жизни Чжэньнян тоже немало интересовалась такими камнями. В поисках хорошего материала она не раз ездила в Уюань.
Многие знаменитые каменоломни, известные в позднейшие времена, разрабатывались ещё при Тан и Сун, потом были заброшены в эпоху Юань, а вновь к ним вернулись только в восьмидесятые годы уже в новом Китае, и результаты оказались очень хорошими.
Разве это не готовая возможность разбогатеть?
Тем более что у матери родня как раз была в Уюане. Деда по материнской линии уже не было в живых, зато оставались два её брата. Выходило, что тут у них было всё сразу: и время, и место, и люди.
Раз уж разговор зашёл об этом, Чжэньнян тут же принялась подбивать старшего брата и двоюродного брата хотя бы попробовать.
— Да что за вздор? Думаешь, тушечный камень так легко добыть? Если бы всё было так просто, твои дядья и сейчас не кормились бы охотой в лесу, — недовольно сказала мать.
Уж кто-кто, а люди из Уюаня о старых каменных выработках знали не понаслышке. Ещё во времена Сун там широко разрабатывали камень для тушечниц, и после этого осталось множество старых шахт и ям. Позже их забросили, и кое-кто из местных ещё пытался там копать. Сама Чжао в детстве не раз ходила туда с отцом и братом, и всякий раз это заканчивалось одной лишь пустой надеждой.
К тому же большинство этих выработок лежали в горных ущельях, а некоторые и вовсе под руслом ручья. Немало людей погибло, пытаясь добыть там камень.
Так что со временем у многих сердце к этому делу совсем остыло.
Оттого в последние годы шэянь1 почти не появлялись на рынке, и именно поэтому цена на них только росла.
— Матушка, в таких делах никогда нельзя знать наверняка, — возразила Чжэньнян. — Несколько дней назад на улицу Четырёх сокровищ приходил один деревенский из Уюаня продавать кусок камня для тушечницы. Он сказал, что подобрал его у ручья Фужунси на горе Лунвэй. Я расспросила — там как раз есть заброшенная выработка ещё сунского времени. Может статься, внутри там и вправду остался хороший камень.
Она говорила о месте, которое в будущем будут называть ямой Мэйцзы. В более поздние времена её разрабатывали лишь однажды, но добыча оказалась богатой. Пусть потом оттуда уже не вышло выдающегося камня, одной той находки было достаточно, чтобы всё оправдать.
— Ну конечно. А остальные, по-твоему, дураки? Если там уже нашли кусок камня, кто ж не бросится копать? Пока твой старший брат туда доберётся, ему уже и бульона не останется, — покачала головой Чжао.
В делах Уюаня она разбиралась лучше всех. Да, люди давно охладели к этим заброшенным ямам. Но если где-то вдруг покажется настоящий след, разве не полезут копать изо всех сил?
— Матушка, не всё так просто, — снова сказала Чжэньнян. — Даже чтобы разбогатеть, нужна удача. Недаром говорят: когда приходит срок — и железо как золото, а когда удача ушла — и золото как железо. Всё равно стоит попробовать. А заодно и дядьев навестят, тоже дело хорошее.
Ли Далан и Ли Чжэншэнь переглянулись.
Оба решили, что попробовать и правда можно.
— И ещё, — добавила Чжэньнян, — к северо-западу от Лунвэй тоже есть одна заброшенная выработка сунского времени. Можно было бы и там поискать людей да попробовать раскопать.
Речь шла о том самом месте, которое в будущем назовут ямой Цзиньсин. Именно оттуда происходили такие знаменитые сорта камня, как «золотые звёзды» и «красный у храма». Это был настоящий старый первоклассный пласт.
— Ладно, съездим и попробуем, — решил Ли Чжэнлян. — Даже если скатаемся впустую, большой беды от этого не будет.
На самом деле дело было не только в этом. Здоровье деда Ли всё слабело, Ли Цзинфу уже умер, и теперь именно Ли Далан стал главной опорой восьмой ветви семьи Ли. Под этой тяжестью в нём и проснулась настоящая решимость.
Так, за обычной вечерней болтовнёй, для старшего сына восьмой ветви и двоюродного брата из девятой нашлось новое дело.
Старик Ли в такие вещи не вмешивался.
Молодым и следует идти на прорыв. Не бояться ни поражений, ни ошибок. Пока человек молод, и поражение, и ошибка ещё оставляют ему шанс всё исправить. Это всё равно лучше, чем вовсе ничего не делать.
И потому уже на следующий день Ли-старший и Ли Чжэншэнь распорядились делами в мастерской угольных печек, собрали поклажу и отправились в Уюань.
А у Чжэньнян тем временем пришёл ответ от Третьего господина Чэна: с господином Дунту удалось договориться, дата пробной оценки туши была назначена, и тушечная мастерская семьи Ли тут же объявила о ней публично.
Такая проба туши — вовсе не просто случай, когда приглашают кого-то написать пару иероглифов или набросать картину и потом вынести суждение.
Для тушечного дела это было почти тем же, чем в более поздние времена станет презентация нового товара.
Сначала приглашали известного мастера, который должен был опробовать тушь. Затем заранее объявляли дату.
В эпоху Мин любовь к словесности и изящному считалась делом модным и престижным, а многие торговцы — то ли ради имени, то ли ради выгоды — с удовольствием подражали утончённым вкусам. Поэтому в день пробы туши стекалось множество купцов: они приносили денежные подношения, просили надписи и картины. А сам мастер, пробовавший тушь, заодно получал и подарки, и славу. Выходила одна выгода за другой.
Вот почему, стоило только разойтись слуху, что господин Дунту будет пробовать тушь семьи Ли, как купцы из самых разных мест повалили сюда толпами.
Одни хотели раздобыть его каллиграфию или живопись.
Другие — посмотреть, чего стоит новая тушь семьи Ли.
Тем более что повторно смешанная тушь сама по себе была хорошей приманкой для любопытства. Да и потом, это ведь была первая проба туши с тех пор, как мастерскую приняла в руки сама Ли Чжэньнян.
Так что всего за несколько дней на улице Четырёх сокровищ стало тесно от людей.
В тушечной лавке семьи Тянь Тянь Бэньчан стоял у окна и смотрел на поток людей, идущих по улице туда и сюда. Потом обернулся к Тянь Жунчану, который сидел поодаль, и спросил:
— Ты хочешь сказать, что господина Дунту для семьи Ли свёл именно Третий господин Чэн?
— А кто же ещё, — ответил Тянь Жунчан, развалившись и закинув ногу на ногу.
— Семья Чэн и правда в неплохих отношениях с семьёй Ли. Но Третий господин Чэн — человек не из тех, кто встаёт раньше выгоды. Не может быть, чтобы он просто так взял да и познакомил Ли с господином Дунту…
Пальцы Тянь Бэньчана мерно постукивали по деревянному переплёту окна.
— А может, в тот день я приведу людей да и сорву им всю эту пробу туши? — легко бросил Тянь Жунчан.
— Нет, — сразу отрезал Тянь Бэньчан. — Если сегодня мы устроим у них беспорядок, то завтра, когда у нас будет своя проба туши, они точно так же пришлют людей мешать нам. Тогда всё покатится к чёрту.
В торговле, конечно, иной раз и не слишком разбирают средства, но и тут надо понимать меру.
Нанимать людей лишь затем, чтобы устроить кому-то склоку и сорвать дело, — это уже самый низкий, самый подлый приём. Даже Тянь Бэньчан таким бы не стал заниматься.
И что ещё важнее, пользы от этого могло бы не быть вовсе.
Напротив, таким скандалом они, чего доброго, только помогли бы семье Ли поднять шум вокруг своей туши.
Стоило бы делу разнестись, и любители пересудов тут же начали бы говорить: а с чего это, мол, у семьи Ли на пробе туши кто-то устроил скандал? Не потому ли, что другие торговцы испугались, что тушь семьи Ли отнимет у них покупателей?
А значит, вместо удара вышла бы лишняя реклама для Ли.
Тянь Бэньчан дураком не был.
— Пробу туши оставь в покое, — сказал он Тянь Жунчану. — Лучше найди людей и разузнай: между семьями Чэн и Ли наверняка была какая-то сделка.
— Ладно, — кивнул Тянь Жунчан. — Пойду поспрашиваю.
- Шэянь, шэчжоуская тушечница (歙砚 / shèyàn) – знаменитые тушечницы из Шэчжоу, высоко ценившиеся за качество камня.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
