— Ты не объяснишь, кто тебя ударил? Женщина, да? — она подумала, что ни один мужчина не станет бить ладонью, поэтому указала на своё лицо и продолжила: — Теперь у тебя снова появилась девушка… Ты ведь не… завёл беспорядочные связи?
Хэ Ланьсян решила, что её догадка верна.
То он планирует съехать и целыми днями не бывает дома, то от него пахнет духами, а теперь ещё и получил пощёчину — нет иной причины, кроме беспорядочных связей.
— Фу Минъюй, я тебе говорю: тебе нельзя творить подобное, я, Хэ Ланьсян, не переживу такого позора.
Фу Минъюй потёр переносицу, решительно не понимая, как общаться с матерью, чьи мысли то и дело уносились невесть куда.
— Это любовные игры, не вмешивайся.
Хэ Ланьсян опешила и лишь спустя время поняла, что Фу Минъюй имел в виду.
— А.
Ну и затейники вы, молодёжь.
Ночь была прохладной, точно вода, осенняя луна, чистая и белая, просвечивала сквозь шторы, заливая комнату призрачным светом, тихим и нежным.
Однако сон Фу Минъюя не был столь же нежным, как эта ночь; сцены того вечера повторялись вновь.
Он снова видел подёрнутые влажной дымкой глаза Жуань Сысянь, ещё более туманные, чем этот лунный свет, смутно отражавшие его самого.
Она обнимала его за шею обеими руками, притираясь подбородком к его челюсти, и все движения были бесконечно медленными.
Он опустил взгляд, глядя на погоны её формы, на пуговицы, дюйм за дюймом перемещая взор к талии…
Проснувшись посреди ночи, Фу Минъюй уставился в окно; луна светила ярко, и её изгиб напоминал улыбку на её губах.
Он глубоко выдохнул, встал и пошёл принимать душ — уже второй за эту ночь.
В пять утра ровно прозвенел будильник.
Жуань Сысянь открыла глаза и уставилась в потолок, моргая; ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.
Всё тело ещё горело, она похлопала себя по груди, тут же встала с кровати и пошла умываться.
Независимо от того, были ли у неё в этот день рейсы, утренняя пробежка оставалась незыблемой привычкой; помимо поддержания физической формы, это помогало обрести душевное равновесие.
Спустя полтора часа Жуань Сысянь появилась в здании авиакомпании Шихан.
Раннее утро — всегда самое суетное время: лётный состав с лётными сумками шёл по всем переходам, шум катящихся колёс сливался в беспорядочный гул. В диспетчерском отделе летали бумаги, а в отделе планирования полётов не умолкали звонки.
По пути Жуань Сысянь встретила членов своего лётного состава, и они вместе направились к залу совещаний. Вокруг слышались зевки и праздная болтовня, но все эти звуки мгновенно исчезли, словно в вакууме, стоило ей увидеть силуэт Фу Минъюя.
Фу Минъюй, будто что-то почувствовав, стоял в конце стеклянной галереи; он равнодушно оглянулся, а затем продолжил путь к лифту.
За ним следовало много людей, и никто не заметил этого мимолётного жеста.
Но Жуань Сысянь знала: он смотрел на неё.
Вероятно, из-за вчерашнего даже такой простой обмен взглядами в толпе на расстоянии казался Жуань Сысянь чем-то непростым.
Температура её щёк снова стала ненормальной.
Да что же это такое.
Соберись.
Подумаешь, поцеловались.
Разве наши языки не сошлись в схватке?
Чего краснеть?
У него лицо каменное, будто ничего и не было, а ты чего краснеешь?!
Она тихонько кашлянула и направилась в зал совещаний.
В следующую секунду зазвонил телефон.
Словно предчувствуя, она достала его и увидела сообщение от Фу Минъюя.
[Фу Минъюй]: Напиши мне, когда приземлишься после обратного рейса.
Посмотрите только, какой он невозмутимый.
Командир сегодня пришёл рано, уже подписал полётное задание и даже распорядился о заправке, так что, как только все собрались, сразу перешли к делу.
Погода была хорошей, маршрут знакомым, важных персон на борту не ожидалось, поэтому совещание прошло быстро, и вся группа приготовилась к посадке на борт.
Поскольку времени было ещё много, одна из стюардесс потянула Жуань Сысянь за собой в терминал купить еды.
Были выходные, в терминале было особенно многолюдно. Чжэн Юань и Дун Сянь неспешно шли к залу ожидания первого класса; жалобы, копившиеся всю ночь, не иссякли и за десять минут разговора.
— Раньше моя неприязнь к Фу Минъюю была баллов на семь, но когда я пила с ней в тот вечер, она критиковала его ещё точнее, чем я. От этого моё отвращение к нему подскочило до десяти баллов, а в итоге она тут же сошлась с ним. Что это за схема такая? Она специально? Неужели я так мало видела в жизни, что не знала: вот так можно устранять соперниц?
Дун Сянь слушала жалобы Чжэн Юань всю дорогу. Хотя она не знала, о ком идёт речь, ей казалось, что это всего лишь детские выходки, и она не придавала им значения.
— Что было, то прошло, зачем ты принимаешь это так близко к сердцу?
— Нет, я не могу этого понять, у меня такое чувство, будто меня одурачили.
Дун Сянь замедлила шаг и лениво взглянула на неё:
— Ты всё ещё любишь Фу Минъюя?
— Шутишь? — Чжэн Юань закатила глаза. — Мне теперь кажется, что Янь Ань-гэгэ и то лучше него.
Дун Сянь усмехнулась:
— А разве не всё равно? У Янь Аня мало интрижек было? Просто про одного раструбили, а другой хорошо прячется. Ни один из них не является хорошим человеком.
Услышав это, Чжэн Юань виновато замолчала.
В своё время она так разозлилась на Фу Минъюя, что поклялась больше никогда не иметь с ним ничего общего. Однако её отец считал, что в этом нет ничего страшного, и даже полагал, что действия Фу Минъюя вполне оправданны. По сравнению с интересами двух семей это были лишь мелкие разборки, и он настаивал, чтобы она продолжала общаться с Фу Минъюем.
Чжэн Юань считала, что каким бы хорошим Фу Минъюй ни казался старшим, его пренебрежение к её художественным талантам — это вопрос несовместимости взглядов. С таким расхождением в убеждениях союз невозможен.
Но отец постоянно твердил ей, чтобы она усмирила гордость, ведь к Фу Минъюю действительно невозможно придраться, и если упустить этот шанс, другого не будет.
Она не выдержала и пустила… небольшие слухи, чтобы нанести точный удар по образу Фу Минъюя в глазах отца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
