Мэн Цзянцин вернулся на небольшую дорогу, ведущую от храма Тяньтай к Нинхайской страже. Сначала он заглянул в развалившуюся соломенную хижину, где за пределами деревни жил Мастер Янь Эр, а затем вошёл в деревню.
Несколько бродивших по улицам собак тотчас яростно залаяли, но после первого же или второго лая они узнали Мэн Цзянцина и принялись льстиво окружать его, отчаянно виляя хвостами.
Мэн Цзянцин потрепал их по головам, находя это весьма забавным. Эти трусливые забияки однажды получили от него суровую взбучку, а затем целую кучу мясных костей. И хотя он редко бывал дома, они всё ещё прекрасно помнили его запах. Стоило им встретить Мэн Цзянцина, как они неизменно принимались с нелепым усердием заискивать перед ним.
Он снял с плеча одного из двух подвешенных зайцев и бросил стае собак.
Если, несмотря на осторожность, на нём всё же осталась кровь противников, этих добытых на охоте зайцев должно было хватить, чтобы объяснить происхождение любых кровавых следов.
Мэн Цзянцин поднялся по каменным ступеням и только собирался постучать, как дверь открылась.
— Мама, — тихо позвал он.
Юй Ши протёрла глаза и негромко сказала:
— Я услышала, как собаки дважды залаяли и замолчали, и сразу догадалась, что это ты вернулся. В прошлый раз ты тоже пришёл в такой час… Ты голоден? Я пойду приготовлю тебе поесть.
Мэн Цзянцин молча протянул ей зайца. Юй Ши взяла его и поспешила на кухню.
В главной комнате зажёгся свет. Мэн Цзянцин ненадолго замешкался, затем подошёл к окну и произнёс:
— Отец, матушка, я вернулся.
Из-за окна донёсся шорох надеваемой одежды.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Мэн Чжиюань. — Подожди в своей комнате.
Когда Мэн Цзянцин зажёг масляную лампу, неуклюжее грузное тело Мэн Чжиюаня уже протиснулось внутрь.
Сев, тот сказал:
— Набор в Зал воинского искусства в Чжэцзяне уже начался. Я зарегистрировал вас обоих, тебя и Цзяньчэня. Собирался послать в храм Тяньтай письмо, чтобы тебя немедленно вызвали обратно и ты успел подготовиться. Ты вернулся как раз вовремя. Иди сюда, я расскажу тебе, как проходили экзамены в последние два года.
Мэн Цзянцин закрыл дверь и взглянул на улыбающегося отца:
— Ты хочешь, чтобы мы поступили в Зал воинского искусства? А что, по-твоему, мы должны делать после поступления?
Мэн Чжиюань почесал голову:
— Ах ты, негодник! Что за глупости ты говоришь? Разве это не очевидно? Неужели монахи в храме Тяньтай набили тебе голову всяким вздором?
Мэн Цзянцину было лень и дальше ходить вокруг да около с этим старым лисом, поэтому он спросил прямо:
— Отец, татуировка в виде пламени у тебя на груди всё ещё сохранилась? А бронзовое зеркало?
Мэн Чжиюань был потрясён. Он застыл, разинув рот, и не мог произнести ни слова.
Мэн Цзянцин неотрывно смотрел на него.
Наконец Мэн Чжиюань пришёл в себя и горько усмехнулся:
— Ах ты маленький дьявол… Тебе ведь нужно увидеть всё собственными глазами, иначе ты не успокоишься, верно?
Мэн Цзянцин промолчал.
Мэн Чжиюань беспомощно продолжил горько улыбаться. Он подумал, что оба его сына унаследовали эту непреклонность. Интересно, в кого они пошли? Сам он, Мэн Чжиюань, был знаменит в Нинхайской страже добродушием и миролюбивым нравом.
Он повернулся и распахнул ворот одежды.
Татуировка в виде пламени, которую Мэн Цзянцин случайно увидел в детстве, была совершенно искажена располневшими и утолщившимися мышцами отцовской груди. Теперь она превратилась в изображение тигра с жёлтой головой, узор, особенно любимый простыми солдатами.
Для окончательного изменения рисунка требовалось всего несколько дополнительных уколов иглой.
Мэн Чжиюань насмешливо сказал:
— Твой старый отец в последние годы бездельничал, а когда начал толстеть, остановиться уже не смог. Цзянцин, ещё через пару лет я, боюсь, не сумею даже поднять меч. А что до того разбитого бронзового зеркала… Я ведь уже говорил, оно разбилось. Кто знает, на сколько десятков осколков! Где ты теперь его найдёшь?
Мэн Цзянцин тайком вздохнул с облегчением, но тут же спросил:
— Какую должность ты тогда занимал?
На самом деле он хотел спросить: «Сколько людей знало тебя?»
Он предполагал, что такое бронзовое зеркало было не у каждого члена секты. Возможно, форма пламени также зависела от положения человека.
Если в прошлом Мэн Чжиюань обладал статусом, подобным нынешнему статусу Сюй Цяо, его знали бы многие. Даже спустя столько лет найти свидетеля было бы не так трудно.
Если дело обстояло именно так, что мог он сделать, чтобы защитить этот смертельно опасный секрет?
Мэн Чжиюань вздохнул:
— Всем, чем я занимался, было неприлично хвастаться. Как бы я осмелился открыто показываться людям? А уж говорить о какой-то должности и вовсе не приходилось.
Янь У и Янь Ци когда-то рассказывали, что в Секте Света существовал Зал передачи благовоний, специально отвечавший за осведомителей и тайных агентов по всей стране.
У этого зала было восемнадцать посланников, каждый из которых ведал делами в одной из восемнадцати провинций. Никто, кроме старейшины Зала передачи благовоний и главы секты, не знал личности этих посланников.
Мэн Цзянцин с сомнением посмотрел на отца.
Если дело обстояло так… Глава Секты Света и старейшина Зала передачи благовоний давно умерли, а провинциальные посланники и прочие сотрудники, по слухам, понесли тяжелейшие потери во время борьбы героев за власть.
Разведывательная сеть Секты Света рухнула, именно поэтому армии смогли окружить и уничтожить секту.
Зал передачи благовоний уже много лет стоял заброшенным и не имел преемников.
Значит, никто не знал, кем на самом деле был его отец?
Неудивительно, что Мэн Чжиюань так небрежно хранил бронзовое зеркало и татуировку долгие годы и позволил сыну обнаружить их.
Отправил ли он его в храм Тяньтай изучать воинское искусство из-за местных традиций Чжэцзяна? Или потому, что за годы службы в Зале передачи благовоний, чьи глаза и уши были повсюду, он знал личности Минсиня и Минсина?
Впрочем, если Мэн Чжиюань уже решил порвать с Сектой Света, он не стал бы намеренно отправлять сына к Янь У и Янь Ци. То, что они выбрали именно Мэн Цзянцина, было лишь совпадением.
Мэн Чжиюань тоже разглядывал его и, покачав головой, сказал:
— Когда твой отец ещё не растолстел, он был довольно красивым юношей. Вы с братом гораздо лучше своего старого отца, но характеры у вас ужасно неприятные.
За эти годы Мэн Чжиюань набрал по меньшей мере тридцать цзиней. Даже старые знакомые, вероятно, не смогли бы связать нынешнего неуклюжего, грузного центуриона с тем красивым юношей, каким он был когда-то.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
